Лесопарковая зона на окраине города дышала сыростью и прелой листвой. Воздух здесь казался тяжелее, чем на рассечённых асфальтовыми артериями улицах – он набухал влагой, впитывал запахи гниющей древесины и мха, не желая смешиваться с бензиновым перегаром и горячей пылью мегаполиса. Ночь уже вступила в свои права, накрыв верхушки сосен непроглядным, чернильным пологом, сквозь который не пробивался даже рассеянный свет далёких фонарей с трассы. Здесь царил свой, звериный мир.
Игорь Ветров стоял на коленях прямо в грязи, не чувствуя, как холодная жижа пропитывает ткань брюк на коленях. Восемнадцать лет в убойном отделе притупили чувство брезгливости, но не способность замечать детали. А здесь детали кричали. Фонарь, который держал молодой лейтенант Костик, выхватывал из темноты куски того, что ещё недавно было мужчиной средних лет.
– Ну, ёлки-палки, Игорь Степаныч, – голос Костика срывался на хриплый шёпот, парень старался дышать ртом, чтобы не чувствовать запах. – Это что ж за зверь такой? Медведь, что ли, из цирка сбежал? «Зверь»? – Костик нервно хохотнул, но смех тут же увяз в липкой тишине.
Ветров молчал. Его тёмно-карие, почти чёрные глаза, в которых при определённом свете можно было заметить странный, янтарный отлив, сканировали место преступления с хирургической точностью. Он не смотрел на тело. Он смотрел вокруг.
Рваные раны на останках были ужасающими. Костик был прав: походило на работу огромного хищника. Когти, вспоровшие грудную клетку, оставили борозды глубиной в несколько сантиметров, разворотили рёбра, словно спичечные палочки. Челюсти сомкнулись на плече, буквально оторвав руку. Но самым страшным, самым неправильным, самым кричащим диссонансом было полное отсутствие крови.
Обычно на таком месте преступления всё залито багрянцем. Лужи, брызги, следы. Здесь же рваные края мышц и сухожилий были бледными, словно их много раз отжали. Сосуды зияли пустотой. Кто-то или что-то не просто убило человека – оно выпило его досуха. В воздухе пахло железом, но это был слабый, фоновый запах, какой бывает от старого ржавого гвоздя. Основным же запахом была смерть – сладковатая, приторная вонь разорванных внутренностей, и… запах зверя. Резкий, мускусный, дикий. Его чувствовал только Игорь.
– Медведь бы наследил, – наконец подал голос Игорь, не оборачиваясь. Голос его был низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой, которая делала его одновременно убаюкивающим и опасным. – Кучу бы навалил, шерсти оставил. Смотри.
Он указал подбородком на землю. Костик послушно направил луч фонаря. Следов не было. Ни отпечатков огромных лап с когтями, ни даже вмятин от тяжёлой туши. Только хаотичные, глубокие борозды от чьих-то ног, обутых в человеческую обувь. И длинные, параллельные полосы – следы когтей, которые прочертили землю, когда жертву тащили.
