— Новь через два часа! Сдаём бельё!
Голос проводницы прошёл по вагону, как сквозняк, и Вера проснулась.
Вагон просыпался вместе с ней. Шуршали простыни, скрипели полки, кто-то, кряхтя, спускался сверху и шарил ногой, ища опору. Щёлкали замки чемоданов. В проходе уже стояла очередь в туалет — молчаливая, терпеливая, с полотенцами на плечах.
Вера села и отодвинула занавеску.
За окном мело. Метель шла за поездом весь последний день, скреблась в стекло, забивала снегом рамы, и смотреть в неё было как смотреть в молоко.
Она достала из портфеля папку, которую за дорогу выучила почти наизусть.
Тоня Лузгина, студентка-филолог. Приехала на практику — собирать северные обряды. Её нашли утром у клуба «Горняк» — в одном платье, с берестяной маской на лице. Местный врач написал одно слово: переохлаждение.
А накануне вечером Тоня позвонила матери в Ленинград и сказала: «Мам, тут тепло».
Мать сначала запомнила это как хорошую новость.
— Бельё, девушка.
Над ней стояла проводница — немолодая, полная, с гладким спокойным лицом. Вера сняла наволочку, свернула простыни, и проводница забрала их, а взамен поставила на столик стакан чая в подстаканнике и вазочку с вареньем.
— Я не заказывала.
— А вы пейте. С дороги надо. Морошка своя, не магазинная.
Потом протянула руку за пропуском — без него в Новь не пускали. Сложила его вдвое, не взглянув, и убрала в карман.
— Тоню жалко, — сказала она. — Хорошо плясала.
И пошла дальше по вагону собирать бельё.
— Подождите. — Вера поднялась. — Вы её знали?
— Её все знали, — ответила проводница через плечо, не останавливаясь.
— А откуда вы знаете, что я…
Но проводница уже скрылась в соседнем отсеке, и оттуда донеслось её ровное: «Бельё сдаём, товарищи».
Вера осталась стоять в проходе. Она никому в поезде не говорила, куда и зачем едет. Ладно, решила она. До Нови два часа, договорим.
Умываться она пошла уже в другом настроении — внимательнее. Вагон был заполнен на треть, и все ехали до конца. Люди оделись и сидели по нижним полкам с вещами на коленях — тихо, прямо, как в приёмной у врача. Никто не ворчал, не торопился, не толкался в проходе. Лица у всех были сытые и спокойные.
Как у людей, которые знают, что их встретят.
Когда Вера возвращалась, в проходе стояла девочка лет шести в бумажной маске козы с нарисованными рогами. Девочка шла вдоль полок и шёпотом считала пассажиров, тыкая в каждого пальцем:
— …пять. Шесть. Семь.
Она остановилась перед Верой, подняла маску на лоб и посмотрела снизу вверх — внимательно, без улыбки.
