ГЛАВА 1. УТРО, КОТОРОЕ БОЛЬШЕ НЕ ПОВТОРИТСЯ
Сон был холодным.
Не тем привычным зимним морозом, что приходит с севера вместе с пронзительными буранами, стучит в заиндевевшие стёкла и заставляет слуг разносить по башням дополнительные жаровни, а обитателей замка — кутаться в тяжелые шерстяные пледы. Этот холод оказался иным. Древним, бездонным, сковывающим суставы и мысли. Словно чья-то невидимая рука медленно провернула ржавый ключ в каменной скважине, отпирая двери в подземный склеп, где веками не ступала нога живого человека и где сама память о тепле давно обратилась в пыль.
В этом кошмаре Элара стояла на коленях посреди Великого Зала Элхары. Но камень под её ногами не имел ничего общего с привычным убранством родовой цитадели. Огромное пространство выглядело мертвым, опустошенным, лишенным гобеленов с изображением гербовых львов, без единого зажженного факела и без привычного треска сухих дубовых дров в огромных очагах.
Шероховатые плиты пола сочились черной, маслянистой влагой. Она беззвучно ползла по древней кладке, просачивалась сквозь глубокие трещины и тяжелыми, частыми каплями срывалась с высокого сводчатого потолка. Каждый такой удар о камень отдавался под крышей гулким, тяжелым эхом — чересчур громким, болезненно близким, будто влага падала прямо вонзаясь в черепную коробку, пробивая мысли и резонируя в самих костях.
Она отчаянно пыталась подняться, но собственные ноги казались отлитыми из тяжелого свинца. Пыталась закричать, позвать на помощь отца, маму, кого-то из верной замковой стражи, чьи шаги обычно раздавались на галереях, — но из гортани вырывался лишь сухой, сорванный хрип. Легкие обжигало ледяным сквозняком, в котором явственно примешивался запах старого ила, ржавчины и тлена.
И тогда посреди этого сырого мрака перед ней возникла она.
Чёрная корона.
Она покоилась на высоком постаменте из грубого, неотесанного камня, выросшем прямо из каменного пола. На её темных, суровых зубцах не было ни изящной золотой резьбы, ни драгоценной эмали — лишь поглощающая свет сталь, выкованная в незапамятные времена и впитавшая в себя поколения чужой боли. В самой же сердцевине регалии горел крупный граненый рубин.
Камень не просто отбрасывал блики. Он мерцал изнутри ровным, пульсирующим ритмом, удивительно похожим на удары человеческого сердца или на последний алый уголек в остывающем костре, который всё ещё хранит в себе гибельное пламя. С каждым всплеском этого алого света по мокрому полу разбегались тёмные, подобные венам, тени.
