Автобус вошёл в Кедровский район ближе к вечеру, когда небо над тайгой уже налилось тяжёлым свинцом, а снег начал идти не хлопьями, а мелкой колючей крупой.
Илья Крылов сидел у окна и смотрел, как за мутным стеклом тянется знакомая дорога. Сначала редкие зимовья, потом чёрные стены леса, потом просветы между сопками, где ветер сдувал снег до голой промёрзшей земли. Дальше пошли следы техники: широкие колеи, обломанные кусты, серые отвалы у старых съездов.
Раньше, в детстве, эта дорога казалась ему длинной и почти праздничной. По ней возвращались из райцентра с покупками, по ней приезжали вахтовики, по ней уходили лесовозы и машины с людьми, которые знали, где можно найти золото.
Теперь дорога казалась другой.
Ниже.
Грязнее.
Тяжелее.
Будто за те годы, пока Илья учился в институте, район не постарел, а осел под собственным весом.
На последнем повороте автобус тряхнуло так, что в салоне кто-то выругался. Водитель не обернулся. Он только прибавил громкости старому радио, где сквозь шипение говорили о морозах, авариях на трассах и ценах на топливо.
— Дорогу опять разбили, — сказала женщина с заднего сиденья. — Камазы с карьера ходят день и ночь.
— Не камазы, а самосвалы, — поправил её мужчина в засаленной шапке. — Камазы теперь беднота гоняет.
— Всё одно. Мост скоро сядет.
— Сядет — новый обещают.
— Обещают они. Как воду чистую обещали.
Мужчина хмыкнул.
— Воду чистую? В Кедровске? Скажешь тоже.
Илья посмотрел на них в отражении стекла. Оба были местные. По голосам, по одежде, по усталости в лицах. Таких он помнил с детства: они всегда знали, кто где работает, кто кому должен, кто вчера нашёл, а кто только врёт, что нашёл.
Женщина наклонилась к мужчине и заговорила тише, но Илья всё равно услышал:
— Говорят, у Холодной опять песок пошёл.
Мужчина сразу стал внимательнее.
— Кто говорит?
— Да люди.
— Люди много говорят.
— Митяй Костров хвастался. Будто выше старого ручья место нашли.
— Митяю язык бы отрезать, чтоб меньше хвастался.
— Значит, правда?
— Если бы правда, он бы молчал.
Они замолчали.
Илья отвернулся к окну.
Холодная.
Он давно не слышал это название так близко. В детстве ему запрещали ходить к этой реке одному. Официально — из-за быстрины и промоин. Неофициально — потому что у Холодной всегда водились люди, которые не хотели, чтобы их видели.
Чернокопатели.
Тогда это слово произносили почти шёпотом. Теперь, похоже, без него здесь не обходился ни один разговор.
Автобус выехал из леса, и впереди показался Кедровск.
Посёлок лежал в низине между сопками, будто его туда когда-то случайно уронили и больше не стали поднимать. Серые крыши, трубы, редкие фонари, старая водонапорная башня, школа с облупленными стенами, районная администрация, магазин «Таёжный», гаражи, пилорама и дальше — тёмная линия тайги.
