Тропа в тайге
Утро в деревне выдалось обманчиво спокойным. Над крышами стелился лёгкий дым, пахло печным теплом и мокрой хвоей — за ночь прошёл косой дождь, и теперь каждая травинка, каждый лист налились влагой, будто лес напитывался предчувствием. Артём шёл впереди, привычно прикидывая, сколько времени уйдёт на дорогу и где сегодня точно придётся прыгать по брёвнам: ручей после дождей разлился и подтопил тропу. Он не любил эти места, но отказать друзьям не мог.
— Тут дальше бурелом, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Голос прозвучал чуть резче, чем хотелось, будто он пытался перекричать собственную тревогу. — Если хотите, можем вообще не ходить. Есть куча других дел. Например, к деду сходить, он вчера опять про старые рельсы говорил. Или просто на берегу посидеть, рыбу пугать.
Катя шла следом, сжимая в руках потрёпанную карту, которую накануне выпросила у деда. Бумага уже истрепалась по сгибам, а карандаш, которым дед ставил пометки, местами почти стёрся, оставив лишь сероватые тени. На листе были едва заметные условные знаки — точки, дуги, короткие штрихи, которые Катя пыталась расшифровать всю прошлую ночь при тусклой лампочке.
— Но именно тут, — она ткнула пальцем в пятно у края листа, где карандаш лёг чуть плотнее, — тут есть отметка. И она совпадает с тем, что мы видели на фото из краеведческого альбома. Это не просто так. Это система. Кто-то специально ставил эти метки.
Миша замыкал цепочку. Он шагал широко, нарочно громко хрустел валежником и делал вид, что ему всё нипочём. Но Артём краем глаза замечал, как тот то и дело оглядывается, будто проверяя, не следит ли кто. В его движениях была нарочитая небрежность, как у человека, который слишком старается казаться спокойным.
— Да ладно тебе, Артём, — буркнул Миша, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы просто посмотрим. Пять минут, и если тебе не нравится — уходим. Но если там правда что-то есть… если это тот самый прииск… отец скажет, что я не мальчишка какой-то, а нормальный старатель. Он всё время твердит, что старателю нужна чуйка, а у меня её будто нет. Вот я и хочу её нащупать.
Артём хмыкнул, но ничего не ответил. Он знал, что «просто посмотреть» в этих местах редко заканчивается просто. Для его семьи прииск был не легендой, а шрамом: дед когда-то ушёл туда на смену и вернулся другим человеком — молчаливым, злым, будто что-то внутри у него оборвалось. А потом и вовсе перестал ходить в лес. Говорил только, что «место берёт своё», и больше ни слова. И Артём верил ему.
Тропа вильнула, пошла вдоль ручья. Вода шумела, пенилась на камнях, и этот шум скрадывал шаги, делал лес глухим — будто он не хотел, чтобы кто-то слышал, как сюда идут. Катя остановилась, чтобы сверить ориентиры: поваленная сосна, камень, похожий на клык, ржавый обломок рельса, наполовину ушедший в мох. Она достала блокнот и быстро зарисовала поворот тропы, добавила стрелку, пометку «болото, туман рано».
