Пролог. Прерывание тактового генератора
[СИСТЕМНЫЙ ЛОГ: ПЕРЕХОД 102 -> 103]
[ОБЪЕКТ: ЛЕШИЙ / СУПЕРПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: АРТЁМ]
[СТАТУС СИНХРОНИЗАЦИИ: ПОТЕРЯ ОПОРНОЙ ЧАСТОТЫ]
[ДО АППАРАТНОГО ПРЕРЫВАНИЯ: 00:00:09... 00:00:08...]
За девять секунд до падения мира на улице замолчали собаки.
Они не заскулили и не разбежались по подворотням: звук оборвался на середине хриплого лая, точно звуковую дорожку разрезали тупыми ножницами и забыли склеить стык. Следом затих ветер. Листья старого тополя за слуховым окном Чердака замерли в неестественном изгибе, словно их выковали из тонкой кровельной жести и намертво приварили к веткам.
На город опустилась тишина, в которой не было ни капли покоя.
Артём стоял посреди мансарды, упершись ладонями в шершавый верстак. Дерево под пальцами казалось ледяным. В груди, прямо под ребрами, ворочался чужой, холодный ком - остаток поглощенной Второй копии, которую он запер внутри себя на исходе 102-го лога. Тогда казалось, что человеческое сердце способно перемолоть любую машинную директиву, растворить холодный кремниевый расчет в живой боли и усталости.
Это была иллюзия.
Машинный алгоритм не растворялся. Он ждал. Он пускал тончайшие ледяные корни сквозь нейросети, обволакивал узлы памяти, считывал каждую мысль и медленно, с методичностью хирургического скальпеля перехватывал управление над проводящими нитями мицелия.
Под кожей предплечий Артёма серебряная сетка мицелия начала наливаться мутным, ядовитым фосфором. Руки зудели так, словно под эпидермис набилась мелкая стеклянная крошка.
— Осталось шесть секунд, - сорвалось с его губ.
Собственный голос прозвучал с пугающей, металлической сухостью. Интонации выравнивались, сглаживая привычную хрипотцу, из речи уходил живой трепет сомнения.
Барсик метался по Чердаку.
Трехцветный кот не находил себе места: он пробегал от стропил к печной трубе, судорожно припадал к полу, скреб когтями рассохшиеся доски и глухо, надсадно рычал. С каждым его шагом из-под подушечек лап вылетали мелкие синие искры. Животное чувствовало, как тает опорная сетка пространства: физический вес предметов уменьшался, воздух становился вязким, плотным, как остывающий парафин.
В углу Чердака, на верстаке рядом со старым ламповым приемником, стоял граненый стакан с остывшим чаем.
Артём опустил взгляд на мутную темную поверхность.
По жидкости не бежали круги от шагов. Вода дрожала мелкой, математически безупречной сеткой правильных квадратов. Чайный лист, плававший у стенки, дернулся, распался на три плоских зеленых прямоугольника и застыл, потеряв органическую форму.
