Глава 1: «А вот во Франции…»
Зал Совета тонул в призрачном, мертвенном сиянии газоразрядных ламп. Их свет, обычно рассеянный вечным лондонским смогом, здесь, на вершине власти, был стерильным и безжалостным. Он выбеливал лица до состояния фарфоровых масок и отбрасывал резкие, чернильные тени, в которых, казалось, прятались призраки прошлого. Воздух не пах гарью – он был пугающе чист, насыщен озоном и едва уловимым ароматом дорогого табака.
Для Кхалеона Норвинга этот свет был подобен прожектору в допросной камере. Он сидел не на шатком ящике в закопченном ангаре, а за монументальным столом из черного эбонита и латуни. Его первый Совет. Его пальцы – и живые, и механические – лежали на кромке столешницы, считывая мельчайшую вибрацию. Где-то далеко внизу, в чреве города, ритмично били гигантские паровые поршни, качая жизнь по венам Лондона, но здесь царила тишина склепа.
– Знаковый момент, не находишь?
Голос прозвучал не в ушах, а прямо в мозжечке – холодный, отполированный до блеска, лишенный примесей сомнения. Виктор. Его тень, его броня, его безумие.
– Дебют на сцене, где декорациями служат человеческие судьбы. Твой пульс участился на двенадцать ударов. Ты боишься. Готов ли твой механизм к такому давлению, или лопнет при первой же перегрузке?
– Он выдержит, – мысленно огрызнулся Кхалеон. – Я здесь не для того, чтобы быть декоративной шестеренкой. Я – песок в их подшипниках.
– Песок стирается в пыль, – парировал Виктор с ноткой ледяной насмешки. – Будь резцом. Если твой речевой аппарат даст сбой, я возьму управление на себя. Помни: мы – единый агрегат. Но я – его прецизионная часть. Логика. Расчет. Сталь. Все то, чего тебе, с твоей жалкой рефлексией, так не хватает.
– И все это заперто в клетке из моей плоти, – жестко оборвал его Кхалеон. – Не забывай, кто здесь несущий каркас, Гирштайн.
– О, какая метафора. Что ж, удачи, «каркас». Постарайся не дать трещину.
Присутствие Виктора отступило вглубь сознания, оставив после себя лишь холодный металлический привкус на языке.
В коридоре его ждала Феврония. Она стояла в дверном проеме, и контраст был разительным: среди стали и камня она казалась почти инородным элементом в своей простой льняной рубашке. Но ее улыбка в полумраке была тем самым маяком, который привел его сюда. Именно ее тихая, но несокрушимая настойчивость месяц за месяцем подтачивала броню Тесея, пока двери Совета не отворились.
– Дай мне минуту, – ее голос был тише шелеста пара в радиаторах. – Я провожу тебя. Негоже входить в клетку со львами в одиночку.
Кхалеон кивнул, уставившись на пол, усеянный бликами от латунных плинтусов. За дверью послышался шорох ткани и характерный звон застежек. Ровно через десять минут она вышла. Преображенная.
