18+
В тексте есть сцены сексуального характера, психологического давления, насилия, элементы хоррора, употребление алкоголя и ненормативная лексика в диалогах персонажей.
Книга предназначена только для читателей старше 18 лет.
Это тёмная романтика: здесь любовь не отменяет боли, а красота не спасает от цены, которую за неё приходится платить.
ПРОЛОГ. Та, что вышла из трясины
Три года и пять месяцев назад. Декабрь. Городская больница, палата онкологии.
Запах здесь был особенным: не больничная хлорка и перекись, а умирание — сладковатое, тягучее, как испорченный мёд. Лара ненавидела его: он ударял в нос и оседал на языке металлическим привкусом.
Она сидела на жёстком пластиковом стуле у кровати матери и смотрела на её руки. Когда-то эти руки собирали яблоки в саду, лепили пельмени, гладили Лару по голове перед сном. Теперь они были прозрачными, как папиросная бумага, с синими нитями вен, которые просвечивали сквозь кожу, напоминая карту незнакомой реки.
— Не смотри на них, — тихо сказала мать, перехватив взгляд дочери. Голос был слабым, но в нём всё ещё теплилась та самая мамина нотка, от которой у Лары всегда щипало в носу.
— Они красивые, — соврала Лара, сжимая ледяные пальцы.
Мать слабо улыбнулась. Раньше, год назад, она смеялась громко, запрокидывая голову, так что эхо разносилось по всей квартире. Теперь даже улыбка стоила ей усилий.
— Лар, — мать закашлялась, прижала к губам салфетку. На белой ткани осталось розовое пятно — не кровь даже, а какой-то водянистый след, будто организм уже отказывался вырабатывать красные тельца. — Ты должна кое-что запомнить.
— Мам, не говори глупости. Ты поправишься, врач сказал…
— Врач врёт, чтобы я не теряла надежду. А я не хочу врать тебе. Никогда больше не хочу врать.
Лара сжала её пальцы сильнее.
— Я слушаю.
— Ты вырастешь красивой. Я знаю. Даже сейчас, в шестнадцать, ты краше любой фотомодели. И ты будешь сталкиваться с искушениями. С такими, о которых другие девочки даже не догадываются.
— Какими?
Мать посмотрела на окно. За мутным стеклом валил снег, закрывая серое зимнее небо. Больничный двор внизу был пуст — только чьи-то одинокие следы вели от крыльца к воротам.
— В нашем роду была одна женщина. Давно, в девятнадцатом веке. Её звали Агафья. Она была знахаркой. И однажды она спасла жизнь… существу. Не человеку. Твари из болота.
— Мам, ты бредишь.
