«Дети прелюбодеев будут несовершенны, и семя беззаконного ложа исчезнет. Если и будут они долгожизненны, но будут почитаться за ничто, и поздняя старость их будет без почета. А если скоро умрут, не будут иметь надежды и утешения в день суда; ибо ужасен конец неправедного рода»
Книга премудрости Соломона, 3:16-19.
На улице уже начало светать, когда любовники приняли решение расстаться.
«Ещё одна бурная ночка», — мысленно заключила Белуга, устремляясь вверх по крутому, освещённому светом луны, меловому склону с пляжа близ Андеритума — городка-форта на юге Братании под римским владычеством. Лишь номинальным.
С тех пор, как легионы покинули остров несколько месяцев назад, оставив лишь мелкие гарнизоны в некоторых поселениях (Андеритум в их число не входил) для охраны, Британию уже нельзя было считать римской. Это понимала и Белуга, хоть и была женщиной. Это было понятно и многим другим. Лишь вопрос времени, когда на отделённом от Империи острове начнутся восстания давно покорённого кельтского народа, а то и вовсе захват придёт извне — из Келедонии (современная Шотландия) или Гибернии (современная Ирландия).
Гиберния... Наверное, будь это место не столь ужасным и чуть более приветливым, Белуга испытала бы тёплые чувства к этому названию — ведь сама она происходила из народа гибернов. Правда, лишь наполовину. Многие называют их народ по разному: гибернами, иберами, эрбинами — но как ни назови, суть не меняется. Очень воинственная и варварская суть...
Наверное, нет на земле места более дикого и сурового, чем Гиберния — отец её был с этого острова, но погиб в налёте на римскую землю где-то на западном побережье Британии. А может, и не погиб... Мать её была критянкой, которая, к слову, и зачала её на этом самом восточном побережье Британии... Она много раз рассказывала дочери, как это было. Пусть не сразу, а с возрастом, когда та подросла. Собственно, рассказывать толком и нечего: обычный налёт со всеми вытекающими (западная часть Британии частенько страдала от налётов гибернских и других пиратов), производимых воинственными гибернами, но для Рима этот урон был столь незначительным, что его можно даже сравнить с назойливой мухой, то тут, то там присаживающейся на тело слона — мать её изнасиловали, она понесла — со временем и родилась она, Белуга. Кто был её отец точно нельзя сказать, но можно поступить в данном случае методом исключения: исключить черты матери, и посмотреть, что остаётся. А остаётся следующее. Мать её была стройна, тонкокосна и весьма невысока. Дочь же оказалась выше матери, что говорит о том, что и отец был явно выше неё-самой. От отца Белуге достались и волосы: у матери они были вьющиеся и чёрные, что вороново крыло, а у неё светлы и даже без намёка на «курчавизну». Кость тоже явно толще материной, а лицо шире, как и нос, сам нос вздёрнут, глаза, в отличии от материных карих, голубы — вывод напрашивается сам собой. Признаться, весьма странный набор признаков, особенно если учесть, что черты матери явно доминантны...
