Весна вступила в свои права около двух недель назад, и с тех пор все вокруг взяло за правило быть непозволительно красивым и ароматным. Я — Диана, герцогиня Ластерская, к вашему сведению — брела по изумрудной тропе в своем саду, изображая глубокую задумчивость. Солнце висело низко, липкое, как варенье, и норовило засветить мне прямо в глаза, чтобы проверить, не сотру ли я с лица это выражение просветленного единения с природой.
Я ростом с обычную девушку, что для феи, конечно, небольшой промах со стороны эволюции. Мои босые ступни утопали во мху, и он, вместо того чтобы просто быть мхом, издавал тихий вздох.
— Герцогиня, герцогиня, — намекали крошечные пузырьки воздуха, которым больше нечем было заняться, — вы не слишком тяжелы для нас? А то мы тут лопаемся от старания.
Я рассмеялась (надо же было как-то отреагировать, а то они обидятся) и пошла дальше.
Слева от тропы обнаружился старый пион, который, судя по его раздувшимся бокам, решил, что он здесь главный экспонат весенней выставки. Я присела перед ним на корточки, коснулась бутона пальцем — просто чтобы он успокоился.
— Ну, что новенького в восточном углу? — спросила я тоном завзятой сплетницы.
Пион дрогнул. Я готова поклясться, он сделал это специально, чтобы подраматизировать момент. Ответ пришел в виде туманных образов: якобы сирень у западной стены распустилась на закате, а под корнями у кого-то — сырость.
— Черная сырость, герцогиня, — прошелестел пион, томно разворачивая лепесток. — Мы чуем ее третий день. Трагедия. Апокалипсис. Конец клумбы.
Я закатила глаза, но вида не подала. Провела ладонью над землей — пусть будет эффект, публике нравится.
— Спасибо, дружище. Займусь этим после полудня.
Пион удовлетворенно качнулся, и мне показалось, или он действительно вздохнул с облегчением. Ну конечно, теперь проблема не на его совести.
Дальше шли ландыши. Эти мелкие белые колокольчики вечно ищут, о чем бы посплетничать, и я их прекрасно понимаю — скучно же висеть на стебле дни напролет.
— Ваша светлость! Ваша светлость! — зазвенели они при моем приближении, как взволнованные горничные на базаре. — К вам гостья заглядывала на рассвете! Пчела с рыжими ножками! Чужая! Из-за реки! Она сказала, что орешник там цвел аж три раза за сезон!!!
Я остановилась. Палец сам собой поднялся к лицу — жест, который добавляет моему лицу загадочности, а на самом деле просто чесалась переносица.
— Три раза? — переспросила я, внутренне усмехаясь.
Ну орешник, ну чудак.
Ландыши притихли и прижались друг к другу, видимо, ожидая, что я сейчас упаду в обморок от ужаса. Я не упала.
