Предисловие. От Автора.
Случалось ли вам наблюдать такую ситуацию: вы ожидаете автобуса, или троллейбуса на остановке. На жёлтой табличке, висящей на столбе, возле остановки указаны номера определённых маршрутов. И вдруг, проезжает мимо, троллейбус с номером маршрута, который здесь не должен проезжать. Он даже может остановиться на пару секунд, и не открыв дверей тронуться, продолжив движение дальше. Уверен, что вы, хоть раз в жизни наблюдали такую картину. …А если, спросить людей на остановке, – непременно ответят что-то из этого: – Заплутал, ротация, объезд из-за ремонта дороги, учебный… – Такие логичные доводы приведут девяносто девять и девять десятых процента обычных людей – обывателей. А теперь, скажите, – что вы запомнили из внешнего облика такого автобуса?.. – Что...? – Ничего особенного? – Как и десятки других таких же работающих на линии?.. Вот дак совпадение! А водитель? – Вы на него даже не обратили внимание, правильно? О внешности можно даже и не спрашивать. Хорошо еще что он там “вроде-бы” был.
Я хочу поделиться с вами некоторыми наблюдениями. Если вы присмотритесь внимательнее, вы непременно найдёте признаки, которые выдают такой транспорт и запоминаются. Например – табличка маршрута. Она может быть, а может её и не быть. Может быть номер маршрута один – а список улиц другой. На лобовом стекле одна табличка – а сбоку другая… И вот он медленно отъезжает от остановки, мигая поворотником, оставляя вас позади, вместе с другими ожидающими. Сегодня вы не стали его пассажиром... Куда же он направляется?.. Какого маршрута придерживается?.. Чьи правила выполняет?..
Сегодня я хочу рассказать вам одну историю… Историю о зелёном огоньке надежды, о любви, о радости её обретения и о взаимности… А реальная эта история или нет…, что ж…, пусть каждый решит для себя это сам.
Глава 1. Огонёк на Гражданском
Конец октября 1987 года в Ленинграде выдался особенно сырым и промозглым. Дождь, начавшийся ещё с утра, не утихал ни на минуту, превращая асфальт Гражданского проспекта в зеркальную поверхность, где отражались огни уличных фонарей и редкие фары проезжающих автомобилей. Воздух был пропитан запахом мокрой листвы — той особой, или скорее, осенней тоски, которая в эти годы витала над городом, словно предчувствуя грядущие перемены. Перестройка уже набирала обороты, но для простых людей вроде Анны Вересовой она пока означала лишь неопределённость: заводы сокращали штаты, цены росли, а надежды таяли, как лёд на Неве по весне.
Анна стояла на улице, у выхода из метро «Гражданский проспект», прижавшись спиной к холодной, облицованной плитками из белого мрамора стене. Ей было двадцать четыре, но в этот вечер она чувствовала себя старше на пару десятилетий. Её отец, Иван Петрович, бывший инженер ГИПХа, повесился две недели назад в их крошечной двухкомнатной коммунальной квартире на проспекте Науки. Потерял работу из-за каких-то интриг в профкоме — говорили, что он слишком принципиальный был, не умел подстраиваться под «новые веяния». Её мама, Клавдия Петровна, слегла с сердечным приступом сразу после похорон, и находилась в больнице, в бессознательном состоянии третью неделю. Анна осталась совсем одна разбираться с долгами, соседскими сплетнями и той страшной пустотой в груди, которая не давала дышать. Она работала библиотекарем в Государственной публичной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина на Невском — сортировала пыльные тома, выдавала книги студентам, — но даже эта тихая гавань теперь казалась ей душной клеткой. Зачем жить дальше? Ради чего? Мысли о петле или о прыжке под электричку крутились в голове, как заезженная пластинка.
