Пролог: Дело о несвязанном узле
Дождь стучал по подоконнику бара, выбивая монотонный, успокаивающий ритм. Именно здесь, за третьим столиком у стены, Лев Губенко в последний раз видел Алексея Корешкова живым. Тот нервно теребил салфетку, а его глаза, умные и быстрые за толстыми линзами очков, бегали по сторонам, будто выискивали в полумраке заведения незримую угрозу.
«Она не просто светилась, Лев Андреевич, – шептал Корешков, наклоняясь через столик. – Она пела. Тоненько, еле слышно. Как комар, но… мелодично».
«Что пело, Алексей?» – терпеливо уточнял Губенко, отхлебывая холодный кофе. Дело было странным с самого начала: молодой, успешный IT-специалист, без видимых врагов и проблем, вдруг начал слать в полицию анонимные заявления о «вторжении в реальность». Их поручили Губенко – молодому, но уже зарекомендовавшему себя педантичным следователю. Он встретился с парнем неофициально, чтобы понять – психическое расстройство или что-то более осязаемое.
«Ниточка, – глаза Корешкова расширились. – У меня дома. Я её нашел в воздухе, висящей. Как паутинку. Я её… связал».
«Узлом?»
«Да. И она перестала петь. Замолчала. А потом… тень от неё на стене осталась жить. Она дышала».
Губенко записал это в блокнот, пометив на полях: «Склонен к психозу? Острая паранойя. Проверить анамнез». Но что-то в абсолютной, лихорадочной искренности парня заставляло сомневаться в простом диагнозе.
Через два дня Корешкова нашли. В запертой на все замки квартире. Причина смерти – остановка сердца. Ни следов насилия, ни яда, ни лекарств. Идеальное, немое самоубийство. Или несчастный случай. Но на столе, прямо перед клавиатурой, лежал тот самый узел. Он и вправду светился – приглушенным, перламутровым сиянием, словно сделанный из лунного света и инея. Команда оперативников замерла в изумлении. А Губенко, первым надев перчатки, осторожно протянул руку, чтобы положить это в пакет. В тот миг узел рассыпался на глазах, превратившись в струйку серебристой пыли, исчезнувшей, не долетев до стола.
Но самое жуткое началось потом. На белой стене, где от узла падала тень, осталось темное пятно контура. И это пятно – медленно, почти лениво – разжалось. Тень распустила петли сложнейшего плетения, как живая, и лишь затем медленно растекалась, растворяясь в общем полумраке комнаты. Процесс занял минут пять. Все это время в комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая только щелчками фотоаппарата и тяжелым дыханием одного из молодых оперативников.
Дело было закрыто. Официальная причина – «смерть от неизвестных причин». Слишком много странного, слишком мало фактов. Для прокуратуры – тупик. Для начальства Губенко – пятно на репутации. «Фантазии в деле, Губенко, не место. Тени не живут. Нить не светится. Закрыть и забыть».
