Глава 1. Злополучная встреча
Банкетный зал ресторана являл своей обстановкой шик и убогость первых перестроечных годов. Приглушенное освещение отчасти смягчало шокирующее великолепие. Звучала инструментальная музыка, слышался гул голосов и звон посуды, раздавались восклицания и взрывы смеха. В просторном зале было многолюдно. Нарядно одетые гости и участники международной научной конференции «Прикладная математика и цифровые технологии» веселились за накрытыми столами, свободно передвигались по залу от группы к группе, танцевали у эстрады, разбившись на пары.
Неподалеку от бара за одним из столиков сидели двое молодых мужчин. Ими были коллеги-программисты Андроник Тщеславский, худощавый брюнет с мрачным выражением лица, и Соломон Кодер, тучный, розовощекий блондин с лицом довольного ребенка. Длинные, засаленные волосы Тщеславского свисали на глаза, отросшая щетина была небрежно выбрита лишь на щеках и шее, образуя бородку-эспаньолку, а в мочке правого уха поблескивала серьга-кольцо. Он был одет в черную кожаную куртку с блестящими заклепками и потертые джинсы с прорехами на коленях. Нарочито вызывающий облик Тщеславского явно не соответствовал дресс-коду торжественного мероприятия. Кодер же был одет и выглядел как самый обыкновенный американец. Эти двое были как будто из разных миров, и лишь одно обстоятельство роднило их этим вечером – оба были пьяны. В знак согласия и взаимопонимания перед ними стояла бутылка коньяка, две рюмки и блюдо с мясной нарезкой.
Все время, что шло застолье, Тщеславский, неприязненно сощурившись и выпятив нижнюю губу, следил за одной из пар у бара. Ими были Эдуард Карчетов, располневший коротышка, франтовато одетый в малиновый пиджак и черные брюки, и Татьяна Дерюгина, дородная блондинка с высоко начесанной челкой. Обоим было около тридцати. На стойке перед ними стояла бутылка шампанского, из которой Карчетов то и дело подливал себе и Дерюгиной в высокие хрустальные бокалы игристое вино. Оба выпивали и непринужденно беседовали, как хорошие знакомые, не замечая устремленного на них затуманенного, тяжелого взгляда Тщеславского.
– А он стал сибаритом, этот Карчетов, – завистливо произнес Тщеславский. – Пьет не водку, даже не коньяк, а шампа-а-анское... – Он толкнул локтем Кодера. – Ты погляди-погляди, не просто пьет, а хлещет его!
– Это есть психологический механизм, проекшн, – рассудительно, с характерным западным акцентом ответил тот нетрезвым голосом. – Просто ему кажется, что, по мере наполнения свой желудок изысканный напиток, он и сам становится весомый, значимый, благородный... – Прищурив один глаз и фокусируясь другим на бутылке, Кодер со второй попытки поймал ее за горлышко и разлил коньяк по рюмкам, украсив белоснежную скатерть красивыми разводами. – Лук эт хим, раздулся от важность, как нафаршированный бобами рождественский индейка, – продолжал он, после чего рассмеялся и поднял рюмку. – Ну, давай, Адрик, за мой премия! Как у вас говорится, дай бог не последний!
