Глава первая
Забытье – состояние, когда ты будто существуешь в собственном мире: в своём сознании, в своей тишине. И всё, что происходит за его пределами, теряет значение. Мысли живут отдельно от реальности, от той самой реальности, в которую порой страшнее всего возвращаться.
Но моё забытье не было ни покоем, ни облегчением. Скорее наоборот. Разум раз за разом прокручивал одну и ту же картину, ту, где я теряю контроль над собой.
Я не чувствовала тела, не приходила в сознание, и всё же продолжала существовать в этом внутреннем аду. Снова и снова меня уводили в Совет. Снова и снова зачитывали приговор – спокойным, ровным тоном, будто речь шла не о моей судьбе, а о сухом отчёте. И снова тьма брала верх. Она мягко, но неумолимо отодвигала меня в сторону, вытесняла из собственного тела, утягивала глубже, в свой холодный, мёртвый мир, где я переставала быть личностью.
Там не было Виолетты. Не было мыслей, сомнений, чувств. Там я была лишь оболочкой. Пустотой, в которую она вливалась без сопротивления. Я переставала быть собой и отдавалась её воле. Не потому, что хотела. Потому что была слишком слаба. Слаба, чтобы удержать контроль. Слаба, чтобы спорить с силой, древнее меня. И именно эта слабость снова и снова предавала меня.
Тьма всегда была рядом. Не как гость, а как неотъемлемая часть. Как тень, от которой невозможно избавиться, даже если стоишь в полной темноте. Как дыхание за спиной, которое чувствуешь даже в одиночестве. Она напоминала о себе в каждом приступе, в каждом срыве, в каждом моменте, когда я теряла почву под ногами. От неё нельзя было уйти, нельзя было спрятаться – ни во сне, ни в забытье, ни в самой глубине собственного сознания.
С ней следовало смириться. Принять её как неизбежность. Как вторую природу, которая всегда была рядом, просто ждала своего часа. Но принять, означало не просто согласиться. Это означало уступить. Позволить ей разрастись внутри, занять каждую клетку, вытеснить то, что ещё оставалось моим.
И всё же я цеплялась. Даже если эта борьба каждый раз оставляла меня истощённой, почти пустой. Даже если с каждым сопротивлением я становилась слабее, чем прежде.
И сама тьма не принимала меня такой – живой.
Она существовала лишь там, где не бьётся сердце. Где нет тепла, нет сомнений, нет привязанностей. Где не болит и не тревожит. Где ничто не держит. Она царствовала в пространстве без дыхания и памяти, в мире, где чувства – лишь слабость, а любовь – лишний груз.
А моё сердце всё ещё упрямо билось. Оно цеплялось за боль, за страх, за привязанности, за каждую рану и каждое воспоминание. За Деймона. За мастера Париса. За Александру. Даже за Кольта – несмотря на обиду. За всё, что делало меня живой. И пока оно стучало, я оставалась чужой для тьмы. Она ждала, когда этот стук стихнет. А я, держалась за него из последних сил.
