ГАРПУН
Фишкой заведения «Мармерадно» Гризельда считала — торт «Отелло», эклеры и курабье. А уж заварить горячий шоколад и бросить в него пригоршню маршмеллоу — это долг каждой уважающей себя хозяйки. А по счетам Гризельда платила исправно: накопления у нее приличные, и дело спорилось.
— Похудей! Как же! — пробормотала она.
Если ты торгуешь тортами, ты обязан: слизывать крем с ложек и блендера, ломать песочное печенье, промокать печенье вишневым сиропом, выкладывать печенье на дно стеклянной тары. А то печенье, которое не поместилось, необходимо положить в рот. Как иначе проверишь, что оно, печенье, вкусное?
Гризельда предпочитала миндальное, она любила его за вкус и аромат, а самое главное, за перспективу. Она читала, что цианид оставляет именно такой аромат — пастельно-нежный запах миндаля. Она баюкала и лелеяла это знание, но ни с кем не делилась. И уж тем более не писала в мотивационных письмах для поступления в Ассоциацию Фей-Крестных. Стать Фей-Крестной — маленький шаг на большом пути. Старт у Гризельды вышел посредственным. Пришлось положить много сил, чтобы избавиться от наследия матери. Сепарироваться от нее было проще, чем от ее славы. Мать притесняла падчерицу и тиранила. Об этом узнали, когда Салли стала принцессой. Люди, чтобы казаться добрее или скрыть злые намерения, часто закрывают глаза на недостатки других. Они говорили Гризельде то, во что сами особо не верили, хотя их никто не спрашивал и не просил высказываться на этот счет.
— Вы были крошкой, Гризельда, вы не знали, что ваша мать — злыдниха. Вы просто воспроизводили паттерн, следовали схеме, верно?
Гризельда опускала глаза. Она выпекала кексы с изюмом и курагой, упаковывала в гофру и выставляла на благотворительных ярмарках. Она не жалела денег на общественные инициативы — даже самые идиотские — зачем городу белоголовый орлан и духовой орган — и прослыла такой кроткой, что ей поверил бы и ягненок, которого драли волки.
Гризельде подыгрывали округлость лица и пышность форм, ни одного острого угла — воплощение доброты. Она нравилась всем, для всех была своей, и вскоре репутация кондитерши превозмогла дурную славу матери.
Гризельда туго затянула фартук, воздела поварскую шапочку, как корону, взяла щепотку муки и вбросила в воздух. Зазвонил телефон.
Телефон был розовым, розовой была трубка, диск на телефоне и провод тоже были розовыми. Определитель номера показывал, что звонок из дворца. На трубке возникли отпечатки мучных пальцев.
— Гриз, дорогая, — замурлыкала Салли. — Завтра день рождения Маркуса, будь так любезна, испеки торт, многослойный, со сливками и шоколадом. Пожалуйста. Или ягодный, на твое усмотрение.
