ПРОЛОГ. ВТОРОЕ ПАРИ
Они не разговаривали со времен заключения сделки в начале шестнадцатого века.
Для вечности полтысячи лет — краткий миг, но за этот миг человечество изменилось сильнее, чем за всю прошлую историю.
Информационное поле Земли оказалось насквозь прошито бесчисленными потоками радиоволн, импульсов и терабайтами цифрового шума. В этом хаотичном поле данных Мефистофель действовал как Энтропия — вечный закон распада. Иной разумный порядок противоречил его сути. Для него человечество было лишь временной температурной аномалией, которую следовало окончательно охладить, растворив ее энергию в первородной космической пустоте.
Однако люди несли в себе защитный код Творца — божественную искру Свободной Воли, которую в древности именовали душой. В трехмерной Вселенской Системе Архитектор определил человечество как главный проект, заложив в него алгоритм, делающий людей неизмеримо большими, чем просто биологические роботы. Базовые константы Системы исключали разрушение цивилизации извне по воле Энтропии. И тогда Дух распада прибег к грандиозному интеллектуальному парадоксу, решив обыграть Творца по его же собственным правилам.
— Ну здравствуй, Старик, — ментальный голос Мефистофеля прозвучал в космическом вакууме с привычной издевкой. — Давно не общались. С тех пор, как твои ангелы утащили у меня из-под носа душу того упрямого немецкого чернокнижника. Помнишь, как он рвался к знаниям? Думаю, ты ничего не забываешь.
Вспышка далекой сверхновой отозвалась спокойным, монументальным импульсом Архитектора:— Я помню каждого, Мефистофель. И знаю, что ты недоволен.
— Еще бы! — Мефистофель хищно усмехнулся и развернул в черной бездне голограмму Вселенной.
Ледяное, звенящее пространство простиралось на миллиарды световых лет. Вокруг застыли бесконечные ряды мертвых галактик, бездушные облака водорода, остывающие камни и слепые черные дыры. И лишь на самой периферии Млечного Пути — в рукаве Ориона, вдали от бурного центра галактики — крошечной, едва заметной искрой светилась живая, одухотворенная Земля.
— Посмотри на этот космос, Старик, — голос Мефистофеля стал холодным, как вакуум. — Он пуст и мертв. В твоем замысле прописано, что эта планета — твой главный шедевр. Что человечество — материализация твоего Сверхразума. Якобы эта хрупкая углеродная плесень — та самая "искра", которая обязана выйти за пределы своей атмосферы, освоить галактики, терраформировать мертвые камни и наконец-то одушевить всю эту бескрайнюю пустоту. Но посмотри на реальность!
Фантомный силуэт Мефистофеля исказился в презрительной гримасе.
