Типаурангай стоял один, с правой стороны, вытянувшись струной, руки в карманах чёрной куртки. Родственники Элли не желали находиться рядом с ним. Они все стояли по левую сторону от ямы. Его глаза, когда-то зелёные, теперь имели бледный болотный оттенок. Могильщики ждали, когда священник закончит обряд. Один из могильщиков опирался на лопату и зевал. Слабые тени молодых деревьев касались светлой поверхности гроба, над головами стоявших людей летали птицы. Слышались трели и клёкот.
Священник закончил обряд. Люди задвигались.
Гроб подняли. Он вынужденно отступил назад и на два шага влево.
Они оказались рядом. Он случайно коснулся плеча матери Элли, и та вздрогнула.
Мужчина с тёмным морщинистым лицом, стоявший слева от неё, повернул и наклонил голову в его сторону, тихо прошипел:
– Чтоб я больше не видел тебя, гадёныш! Понял?! Отойди!
Он сделал ещё один шаг. Назад. Ещё шаг.
Закончилось пение слов «Трисвятое».
Он тихо прошептал: «Тоба ма тогао, энуа тоба, на моэ ка ора».
Люди, не глядя в его сторону, брали руками горсть земли. Бросали в яму.
Глухой стук. Тук. Ту-тук. Тук. Ту-тук.
Сердце билось в такт комьям земли.
Он молчал. Мимо проходили люди, священник что-то говорил, обращаясь к нему. Он молчал. Смотрел на растущий холмик и молчал. Священник вздохнул и исчез.
Снова подошёл отец Элли. Остановился в нескольких шагах.
Он с чувством плюнул в Типаурангая. Выпрямился. Двинулся вперёд.
За его спиной вырос человек в сером пальто. Кранин. Мишка.
Он схватил седовласого мужчину за плечи. Затараторил тому в ухо:
– Дядя Паша, дядя Паша, не надо. Пойдёмте, дядя Паша! Ну, пойдём!
Позади мужчин стояла мать Элли и смотрела на него, не моргая. Знакомым плавным движением поправила чёрный платок, и Типау закрыл глаза.
– Не приходи. Слышишь?! Не приходи! Это ты виноват! Сволочь!
Последние слова Павел Васильевич прокричал, сжав кулаки.
Кранин взглянул на человека в куртке, коротко кивнул и потащил за собой старика.
Типаурангай стоял. Ветер раскидал светлые немытые волосы.
Домой он отправился пешком, и открыл дверь поздним вечером, на закате.
Он спал почти сутки. Проснулся от головной боли. Телефон мелодично пел. Он курил сигареты одну за другой и бесцельно бродил по маленькой пустой квартире. Голова шумела и кружилась. Руки дрожали.
Потерянно ходил и видел её. На кухне. У окна. За столом.
Он закрывал глаза и слышал:
– Всякое такое разное.
– Ди! Ты смешной! Можно, будет «Ди»?
– Всё чики-пики.
– Норм!
Звонкий смех, от которого становилось светло, и теплота разливалась в груди.
