– Ну что ж, дорогая моя, раз вы настойчиво намерены самоубиться, я ни в коей мере не собираюсь вас отговаривать.
Директор школы поправил уродливые очки в массивной роговой оправе – невероятный раритет и предмет всевозможных домыслов. Шептались, что зрение он потерял в стычке с ослоро́гами, когда бестия вонзила рог прямо в глаз господина Реншо́. Разумеется, целители вырастили новый глаз, но нервные окончания так и не восстановились. Причём в зависимости от рассказчика глаз становился попеременно то левым, то правым. Госпожа Дишу́р, комендант женского общежития, «по строжайшему секрету» выкладывала всем новеньким ученицам, что директора наказала его отвергнутая любовница, сильная целительница. Мол, с тех пор зрение никакими средствами не вернуть. И только незначительная часть учащихся, к которой относилась и я, подозревала, что со зрением у господина Áрвеля Реншо всё в порядке, а безобразная оправа с толстенными стёклами лишь средство обрести солидность и заодно спрятаться от назойливых поклонниц. Без своего устрашающего аксессуара наш директор выглядел почти юношей, и юношей до бесов привлекательным.
– Иржи́на! Я, между прочим, к вам обращаюсь!
– Вы не обращаетесь, уважаемый господин директор. Вы именно что отговариваете меня от прохождения практики – уже целых полчаса. А я те же полчаса пытаюсь вам объяснить, что не заберу назад заявление.
Господин Реншо негромко зарычал. Боевик – он и есть боевик: чуть рассердится – и впадает в ярость. Жёсткое кожаное кресло под директором угрожающе заскрипело. Я на всякий случай отошла подальше. Не дай Милосердная, запустит преобразованием, и что я буду делать? В окно не выскочить – третий этаж, под шкаф не забиться – туда даже мышь не пролезет. Нормальный человек поставил бы щит, а я… хм…
– Иржина! – голос директора прогремел не только на весь кабинет, но и, не сомневаюсь, перелетел через двор и достиг соседнего корпуса. – Сядь!
Я послушно села. Переход на «ты» означал, что господин Реншо исчерпал все доводы и сейчас перестанет стесняться в выражениях.
– Слушай меня, девочка, – он запустил пальцы в густые иссиня-чёрные пряди на затылке. – Очень не хочется напоминать тебе, что ты – неполноценный человек. Скажи мне, Тьма тебя побери, что ты собралась делать в Ущелье? Подкармливать орлогри́фов? Презентовать свою нежную тушку птенцам клювокры́ла? Или ты жертва несчастной любви и, как я и предположил, столь героическим способом решила самоубиться?
