Тяжёлая дубовая дверь, окованная потемневшими от времени железными полосами, поддалась не сразу. Лиара надавила плечом, чувствуя, как древнее дерево сопротивляется, словно живое существо, не желающее впускать чужака. Петли издали низкий, протяжный стон, полный вековой усталости, и этот звук эхом прокатился под каменными сводами, заметался между балками, теряющимися в непроглядной вышине, и замер где-то в темноте, словно проглоченный самим мраком. Она замерла на пороге, пережидая мгновение, когда волна спёртого, пропитанного воском, старой бумагой и чем-то ещё — чем-то острым, металлическим, отдалённо напоминающим озон после грозы — ударила в лицо.
Запах был густым, почти осязаемым. Он не просто витал в воздухе — он, казалось, облеплял кожу, проникал в лёгкие, оседал на языке горьковатым привкусом. Так пахнет сама древность. Так пахнет знание, которое веками хранилось взаперти, вдали от солнечного света и свежего ветра. В этом запахе была своя поэзия, мрачная и торжественная, и Лиара, при всей своей показной небрежности, не могла не отметить этого. Эльфы чувствуют время иначе. Они слышат, как оно течёт сквозь камни, как оседает пылью на фолиантах, как впитывается в каждую трещину кладки. Эта аудитория была стара даже по эльфийским меркам, и это невольно вызывало уважение. Впрочем, уважение было мимолётным — оно тут же сменилось привычным раздражением.
Опаздывать она не любила. Дело было не в вежливости — боги упасите подумать, что леди из дома Элландэль, чья родословная восходит к тем временам, когда люди ещё не знали письменности, способна краснеть перед каким-то человеческим магистром. Нет, причина была иной, куда более прозаичной и в то же время глубоко личной. Опаздывая, она оказывалась в положении просителя. Она была вынуждена вторгаться в чужое, уже устоявшееся пространство, нарушать его течение, и, что самое отвратительное, — извиняться самим фактом своего запоздалого появления. Это было некомфортно. Это принижало. А Лиара Элландэль не привыкла, чтобы её принижали. Даже обстоятельства.
И виноват в этом был, без сомнения, лабиринт здешних коридоров. Академия, выстроенная, казалось, с единственной целью — запутать, вымотать и заставить возненавидеть этот продуваемый сквозняками каменный мешок. Архитектор, создававший это место, был либо безумен, либо гениален, либо и то и другое одновременно. Переходы изгибались вопреки всякой логике, лестницы уводили не вверх, а куда-то вбок, двери, которые, казалось бы, должны вести в аудиторию, распахивались в кладовые, забитые сломанными метлами и банками с заспиртованными тварями. А указатели, начертанные на стенах светящейся краской, менялись местами, стоило только отвести взгляд. Лиара трижды прошла мимо одного и того же горгульеобразного держателя для факелов, прежде чем поняла, что ходит кругами.
