Тело лежало на боку, поджав колени к груди. Поза эмбриона — классика для замерзающих, но здесь температура в комнате была двадцать три градуса. Я это знал, потому что тактильные сенсоры правой руки зафиксировали ровный микроклимат за пять секунд до того, как я вошёл.
Бирочка на щиколотке светилась зелёным — «Ожидает вывоза».
Значит, полицейский осмотр уже закончили. И психолог уже успел подписать заключение.
— Детектив Лесс26‑6524, служба внутренней регламентации, — я показал ладонь сканнеру на дверном косяке. — Запрос на повторный вход.
Система пискнула. Доступ разрешён.
Я шагнул внутрь и сразу пожалел, что у меня нет обонятельного модуля. Хотя запах разложения сейчас был бы некстати. Тело пролежало сорок семь часов — по датам в полицейском логе. Оно уже начало синеть в местах, где кровь застоялась.
Мне не нужен был запах.
— Фёдорова Алиса Олеговна, двадцать три года, — проговорил я вслух, активируя диктофон. — Модуль анализа. Запуск.
Слева перед глазами поплыли синие строки. Полицейский отчёт, медицинское заключение, показания соседей, лог вызовов с её нейроимпланта за последние семьдесят два часа.
С первичными выводами мне не повезло.
Причина смерти: остановка сердечной деятельности.
Предварительная квалификация: суицид.
Основание: психолог Поляков Е. В. зафиксировал комплекс поведенческих маркеров, характерных для депрессивного эпизода с последующим завершённым суицидом. Цитирую: «Отстранённость, апатия, потеря аппетита, характерная поза в момент обнаружения».
Характерная поза.
Я посмотрел на Алису Фёдорову. Она лежала не «характерно». Она лежала так, будто пряталась от кого-то, кто был в этой же комнате. Ладони сжаты в кулаки — не расслаблены. Ногти впились в кожу. Даже в смерти она сжимала что-то, чего уже не было.
— Отстранённость, ага, — пробормотал я. — Апатия.
Строка лога вызовов привлекла моё внимание.
За последние двадцать четыре часа перед смертью Алиса не сделала ни одного входящего или исходящего вызова. Ноль сообщений. Ноль запросов. Ноль.
Это невозможно для человека с бытовым нейроимплантом четвертого поколения. Даже в депрессии люди скроллят ленту. Смотрят видосы. Отвечают «ага» и «окей» тем, кто пишет первым.
Полная тишина — это не депрессия. Это перегрузка защитных протоколов либо внешнее вмешательство.
Я опустился на корточки рядом с телом. Глаза у Алисы были закрыты. Кожа лица — бледная, но не синюшная. На правом виске я заметил микроскопическое пятнышко — чуть темнее, чем остальная кожа. Размером с булавочную головку.
— Оптическое увеличение, фактор восемь.
