Лифт корпорации «Нейро-Тех» не спускался — он погружался.
Маша Лоран чувствовала это каждой клеткой своего тела, хотя цифры на голографическом дисплее над дверью менялись с пугающей плавностью: минус десятый, минус пятнадцатый, минус двадцатый этаж. Гравитация здесь казалась искусственно утяжеленной, давящей на плечи невидимой свинцовой мантией. Воздух в кабине был стерильно чистым, лишенным даже малейшего запаха человеческого присутствия — ни пота, ни дешевой парфюмерии, ни статики от синтетической одежды. Пахло только озоном и холодом. Тем самым особым, металлическим холодом, который проникал под кожу, заставляя волосы на руках вставать дыбом, а зубы — мелко дрожать.
Маша поправила лямку рюкзака, в котором лежал её старый, потертый терминал. Тяжесть устройства успокаивала. Это была единственная вещь в этом мире, которая принадлежала только ей и работала так, как она того хотела. Остальное — долги, кредиты, пустая квартира с обоями, отклеивающимися от сырости, и диплом с отличием, который никто не хотел видеть, — всё это осталось где-то там, наверху, в сером, дождливом городе, который давно перестал замечать таких, как она.
Когда двери с тихим, почти неслышным шипением разъехались в стороны, Машу встретил не гул машин или голосов, а звенящая, вакуумная тишина. Это было страшнее любого шума. Подземный уровень дата-центра напоминал собор, построенный для богов, которых никто не видел, но перед которыми все трепетали. Стены из матового черного стекла отражали её бледное, испуганное лицо и расширенные зрачки. Полы были покрыты антистатическим полимером темно-серого цвета, поглощавшим звук шагов так жадно, что казалось, будто она идет по дну высохшего океана, где каждый шаг требует усилий воли.
— Вы опоздали на три секунды, Мария.
Голос прозвучал откуда-то сбоку, сухой и скрипучий, словно треск ломающегося пластика. Маша резко обернулась, чувствуя, как адреналин ударил в виски.
Кирилл Корн стоял у входа в герметичный шлюз, скрестив руки на груди. Он выглядел безупречно, словно только что сошел с обложки журнала для топ-менеджеров будущего, но глаза его были мертвыми — два темных провала, в которых не читалось ничего, кроме расчетливой, хищной скуки. На нем был темно-серый костюм из ткани, которая, казалось, сама отталкивала грязь этого мира, а галстук был завязан с математической точностью.
— Лифт тормозил, — тихо ответила Маша, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она сделала шаг вперед, но пол под ногами казался зыбким.
Корн усмехнулся одним уголком рта. Жест был едва заметным, микроскопическим, но от него по спине Маши пробежал мороз, более пронзительный, чем кондиционированный воздух.— Здесь ничего не тормозит, Мария. Здесь всё работает с точностью до наносекунды. Если вам кажется иначе — значит, проблема в вашем восприятии времени. А мы не можем позволить себе искажения реальности. Проходите.
