Пролог. Падение «Кедр-Ноль»
Двадцать семь лет назад. Зима. Сибирь.
Вертолёт Ми-8 летел над тайгой на высоте двухсот метров, когда правый двигатель задохнулся и умер.
Пилот, капитан второго класса Виктор Зубов, попытался авторотацию. Ручка циклического шага дрожала в его перчатках. Высоты не хватало. Лес приближался с пугающей скоростью — бесконечная щетина елей и кедров, покрытая снегом, равнодушная к людям и их машинам.
На борту находились шесть человек. Четверо учёных из закрытого НИИ-47. Один военный куратор. И один ребёнок. Мальчику было три года. Он сидел в специальном кресле, пристёгнутый ремнями, и молчал. Он всегда молчал.
Удар пришёлся на кроны. Ветви ломались, как спички, замедляя падение, но не останавливая его. Кабина смялась. Лыжи оторвались. Хвостовая балка переломилась пополам, отбросив винт в сторону.
Тишина.
Потом — треск остывающего металла и запах керосина, смешанный с хвоей.
Выжил только ребёнок. Его нашли через двое суток. Он сидел в сугробе, в трёхстах метрах от обломков, голый, без единой царапины. Снег вокруг него был растаявшим, словно мальчик излучал тепло. Но когда спасатели подняли его на руки, они почувствовали странное: ребёнок почти ничего не весил.
Военный куратор, полковник Савельев, прибыл на место крушения через четыре часа. Он осмотрел обломки, тела, следы на снегу. Потом взял ребёнка на руки, посмотрел в его огромные, немигающие глаза и произнес одно слово:
— Кедр.
Так началась программа «Объект Кедр». Не как лечебный центр. Не как санаторий для сирот. А как лаборатория. Место, где из сломанного мальчика попытались собрать нового человека.
Программа пережила распад Союза, сменила пять директоров, три раза меняла название и юридический статус. Она пережила приватизацию, когда в 2009 году перешла под контроль частной корпорации «НеоГенетикс». Она пережила санкции, утечки данных и две проверки Генпрокуратуры, которые закончились ничем, потому что проверяющие не нашли даже дороги, ведущей к объекту.
Но она не пережила Ариэля.
Эта история — о том, как один мальчик, которого научили бояться неба, однажды в него взлетел. И уже никогда не спустился.
Туман здесь не рассеивался никогда. Он висел над верхушками вековых кедров плотной, серой, непроницаемой стеной, поглощая звуки, свет и надежду. Казалось, что само небо опустилось на землю и легло отдохнуть, забыв встать.
Ариэль стоял у окна своей камеры, прижавшись лбом к холодному стеклу. За тройным слоем бронированного поликарбоната простиралась бесконечная сибирская тайга. Зеленое море, которое не имело берегов. Ни одной дороги. Ни одной линии электропередач. Ни одного человеческого следа. Только деревья, мох, снег и туман. Здесь, на «Объекте Кедр», время измерялось не часами и не днями, а циклами инъекций. Укол утром. Укол вечером. Между ними — серый коридор, серый пол, серые лица.
