Гиперпространственная трасса М-42, соединяющая рукав Ориона с молекулярным облаком Барнарда-68, славилась безупречной организацией движения — увы, усилиями Древних Арахнидов. Эти существа, напоминавшие гигантских пауков-ткачей с хитином цвета старой бронзы, помешались на симметрии настолько, что расставили дорожные знаки даже там, где не было ни дорог, ни воздуха. Их регулировщики, восседая в плетёных коконах на орбитах, дирижировали метеоритными потоками восемью жезлами, издавая стрекот, который в переводе означал: «Соблюдайте рядность, о глыбы неразумные!»
В результате в районе Сектора 404 — «Ничто не найдено» — регулярно возникали пробки. Метеориты висели в очереди, блюдя дистанцию в две с половиной астрономические единицы, и терпеливо ждали отмашки. Капитан третьего ранга Звезд-Знай-Каких Збигнев Неудачников, хозяин корабля «Ленивый тормоз», на это великолепие взирал с глубочайшей тоской. «Тормоз», списанный из музея водопровода, походил на консервную банку, расплющенную ударом гравитационного молота; его гравитационный якорь некогда служил запорным вентилем в туалете станции «Мир-18». Груз самонадевающихся носков для Тау Кита таял на глазах — точнее, носки, осознав задержку, начали самонадеваться друг на друга, создавая шерстяные баррикады в трюме.
Збигнев, смахнув с мятой фуражки воображаемую пыль, решился.
— Объедем через Запретную Секторную Пустоту, — сообщил он корабельному коту (кот, впрочем, промолчал, ибо был голограммой, прилагавшейся к музею).
Пустота встретила их тишиной — той абсолютной, в какой прячутся неоплаченные счета за межзвёздный роуминг и обещания перезвонить. Збигнев уже предвкушал ложь диспетчеру о «незначительном отклонении», когда корабль содрогнулся от глухого звона, будто по пустоте ударили камертоном. На обзорном экране вспыхнула микроскопическая точка, и компьютер констатировал столкновение с «объектом вне категорий».
— Кто ставит знак в вакууме?! — взвыл капитан, приближая картинку.
Вращающийся знак нёс пиктограмму: шар на тонких ножках, перечёркнутый волной, и надпись на всех галактических языках: «Уступи дорогу сферическому коню в вакууме». Не успел он прочесть, как знак кувыркнулся и упал в гравитационный колодец — кротовую нору микроскопического диаметра, зиявшую в ткани пространства, словно дырка в носке мироздания. Пространство чавкнуло и затянулось.
— Пылинка, а не знак. Никто не хватится, — пробормотал Збигнев, хотя внутренний голос, похожий на голос его бабушки-юриста, прошептал: «Знаки в Пустоте просто так не вешают, Збышек. Они что-то сдерживают». Но внутренний голос был послан подальше вместе с бабушкиными наставлениями.
