Ворота лязгнули. Свобода ударила в нос запахом бензина и пыли.
Тамерлан вышел, щурясь. Три года. Три чёртовых года он не видел неба без колючей проволоки. Кожа стала бледной, мышцы — стальными, взгляд — тяжёлым. На шее — татуировка: волк, рвущий цепи.
На парковке — чёрный «Гелендваген». Отец не подкачал. Тамерлан усмехнулся — криво, по-звериному — и кинул тюремный мешок в багажник. Водитель выскочил как ошпаренный:
— Тимурович, вас доставить?
— Свободен, — махнул он рукой. — Сам.ж9
Двигатель взревел. Тамерлан вдавил педаль в пол. Три года — ни газа, ни скорости, ни женского тела. Последнее — самое больное. Он свернул на трассу. Решил: бордель. Просто разрядиться.
И тут он увидел её.
Она стояла у столба. Льняное платье до колен, светлые волосы, большие серые глаза. Ноги — стройные, как у газели. Тамерлан затормозил так резко, что покрышки взвизгнули. Опустил стекло.
— Эй, красавица! Залезай!
Она обернулась. Посмотрела на него как на пыль под ногами.
— Спасибо. Я подожду маршрутку.
— Чего ломаешься? — ухмыльнулся он. — Я заплачу. Хорошо заплачу.
Она шагнула ближе. Сложила руки на груди. Серые глаза сверкнули сталью.
— Деньги у меня у самой есть. Много. Так что не надо меня покупать.
Тамерлан присвистнул. Вышел из машины. Подошёл вплотную. Она не отступила. Смотрела с вызовом — и он почувствовал, как кровь приливает к паху.
— Слушай, — сказал низко, почти рыча. — Я только что из тюрьмы. Три года не видел баб. Вообще. Ехал в бордель, чтобы просто разрядиться. А ты стоишь — вся такая... И я понимаю: от тебя у меня встаёт, а от борделя — нет.
Она усмехнулась, но в глазах мелькнул интерес:
— А если я скажу, что девственница?
— Ты шутишь? — он провёл рукой по лысой голове. — Ты хочешь, чтобы я умер прямо здесь? Я три года никого не трахал!
— Значит, будешь первым, — сказала она спокойно.
— Злая, — улыбнулся он. — Мне нравится. Слушай, я тебе честно скажу: я не маньяк. Я просто голодный. Давай договоримся: я трахаю тебя, ты получаешь удовольствие, и мы расходимся. Как бизнес-ланч.
— Не так просто. Вот условие: меня насильно выдают замуж. Ты притворяешься моим парнем — и я твоя на всю ночь.
— О, — он расплылся в кривой улыбке. — Опасная. Мне нравится. Договорились.
И он не стал ждать. Схватил её за талию, притянул к себе. Грубо. Властно. Прижал к джипу.
— Только учти: если ты меня кинешь, я скажу папе, и тебя вернут обратно в тюрьму. На долгий срок.
Он засмеялся громко, на всю трассу.
— Милая, я там три года выживал с тремя урками в камере. Твой папашка — просто сладкий пирожок по сравнению с ними. А теперь — иди сюда.
