Граница в фарфоровой чашке.
Представь себе человека. Хотя нет, это слово слишком тесно для него. Пусть он будет существом, сошедшим с туманных кадров меланхоличной дорамы или рожденным в тонких, экспрессивных линиях темного аниме. Главное в нем нет ничего от первозданного зверя. В его жилах не течет дикая, слепая кровь хищника, иначе эта история оборвалась бы, так и не успев начаться. Зверь повинуется инстинкту, а наш герой наш герой обречен выбирать.
Он сидит на краю старой, покрытой патиной крыши, где-то на стыке неонового мегаполиса и вечных сумерек. Его силуэт размыт, словно художник забыл провести финальный контур. В его осанке сквозит та самая хрупкая, но несгибаемая элегантность, которая бывает только у персонажей, переживших крушение собственного мира.
Он кутается в безразмерный плащ, подол которого подхватывает холодный ночной ветер. У него человеческие руки с длинными, тонкими пальцами пальцами пианиста или хирурга, но когда он смотрит на свет фар внизу, в глубине его неестественно темных глаз вспыхивает то, что не принадлежит земной анатомии. Это взгляд существа, которое помнит рождение звезд, но прямо сейчас отчаянно пытается понять, почему люди на улицах так спешат спрятаться от дождя.
Он одинок той глубокой, осознанной изоляцией, которая доступна лишь мыслящему разуму. В нем живет память о боли, о сложных политических интригах его родины, о тихих кулуарных разговорах, где судьбы решались одним фальшивым вздохом. Он осколок грандиозной, но угасающей эпохи.
Вглядись в него лучше. Он замер в ожидании. Часы на башне за его спиной вот-вот начнут свой отсчет, и именно его решение человека или духа, но никак не зверя запустит лавину событий, из которых соткется наша дальнейшая история
Будни Рея, а именно так, коротко и глухо, как щелчок выключателя, звали его те немногие, кто вообще знал о его существовании, текли серой, тягучей патокой. Если бы кто-то решил снять о нем дораму, это были бы самые скучные первые серии в истории кинематографа. Никаких спецэффектов, никакой фоновой музыки. Только бытовой реализм.
Утром он просыпался за пять минут до будильника, не от звонка, а от въедливого, монотонного гула за окном там, внизу, город уже начинал перемалывать своими железными челюстями утренние пробки. Рей долго смотрел в потолок, на котором ложились косые тени от оконной рамы. Потом сползал с кровати.
Его дни были зажаты в тиски банальной рутины. Рей учился на заочном и подрабатывал в небольшой архивной конторе оцифровывал старые каталоги. Пыльная, сухая работа, где самым ярким событием за день мог стать порез о край пожелтевшей бумаги.
