Пролог. После рождения наследников
Я застегнула третью пуговицу ночной рубашки не в ту петлю и заметила это, только когда Ясна протянула мне платье.
— Давайте я подержу, — сказала она.
Аста спала у меня на плече, уткнувшись носом в ворот. Спала она пока легко, с недовольной складкой между бровями, и я боялась пошевелиться. За последние полчаса я дважды перекладывала ее в колыбель и оба раза снова брала на руки. Нильс наконец уснул. Если бы сестра разбудила его, все пришлось бы начинать сначала.
— Позже переоденусь.
— Вас ждут в малой гостиной.
— Я помню.
Ордан вернулся накануне поздно. Я услышала внизу голоса и даже встала, но потом Нильс заплакал, а муж к нам не поднялся. Утром он прислал узнать, смогу ли я спуститься к одиннадцати. Я попросила передать, что смогу, если дети позволят.
Они, кажется, позволили.
Ясна осторожно сняла с моего плеча дочь. Маленькая ладонь разжалась, выпустив прядь волос. Я подождала, пока Аста устроится у нее на руках, и принялась исправлять застежку.
— Вы ели? — спросила Ясна.
— Съела булку.
Она посмотрела на поднос. Булка лежала там, разломленная пополам. На одной половине успело подсохнуть масло.
— Значит, собиралась.
— Я велю принести вам что-нибудь в гостиную.
— Не надо. Мы быстро.
Мне хотелось верить, что быстро. Хотелось попросить Ордана побыть с нами хотя бы вечером, без гостей и счетов, без его матери, которая неизменно принималась объяснять, почему Аста плачет у меня чаще, чем у нее. При Велисе дочь обычно просто спала.
На столе возле окна лежала распоротая детская распашонка. Жесткий припуск на шве натирал Нильсу шею. Ее сшили из хорошего полотна, украсили крошечным семейным знаком, а внутреннюю строчку стянули так, что ткань собралась грубой полоской. Я собиралась переделать шов еще вчера.
Ясна проследила за моим взглядом.
— Успеете.
Я кивнула и взяла платье. До родов оно было мне свободно в груди. Теперь пришлось оставить верхнюю застежку открытой и прикрыть ее косынкой.
В коридоре я задержалась у зеркала. Под глазами залегли тени, на виске выбилась короткая прядь. Мне было двадцать девять, но тем утром я выглядела старше. Я пригладила волосы влажными пальцами. Потом перестала: муж видел меня и с распущенными волосами, и больной, и совсем без платья. Когда-то я не готовилась к встрече с ним, как к приему чужого человека.
Из детской донесся тихий голос Ясны. Она что-то рассказывала Асте, хотя та, судя по отсутствию возражений, снова уснула.
Я спустилась.
Ордан стоял у окна. Он успел переодеться после дороги: темный жилет сидел без единой складки, на манжетах поблескивали маленькие плоские застежки. Я сама выбирала их ему прошлой весной. Тогда он сказал, что мне лучше известно, что ему идет.
