Ветер дико завывал в глубоких придорожных ложбинах, разнося этот тоскливый вой далеко по степи. Белый ковыль, еще не успевший выгореть под палящим солнцем, стелился под напором ветра, пригибаясь к самой земле. Упругие воздушные волны хлестали по спине, по ногам, норовя если не сбить с ног, то хотя бы прижать к земле, втоптать в нее, смешать с пылью и сухими былинками.
Ветру не было никакого дела до человека, стоявшего на вершине невысокого холма. А человек стоял – одинокий, в странной форме, непривычного глазу покроя, и задумчиво, не мигая, смотрел вдаль, туда, где линия горизонта плавилась в послеполуденном мареве.
Прямо под его ногами чернела обугленная земля. От нее все еще струился еле заметный белесый дымок – здесь совсем недавно ударила молния, испепелив сухую траву на добрый десяток метров вокруг. Только что накрапывавший мелкий, назойливый дождь внезапно прекратился, словно кто-то перекрыл небесный кран. Тишина повисла в воздухе, звенящая и неестественная, и в этой тишине человек стоял, недоуменно обводя округу остановившимся, невидящим взглядом.
После пережитого удара молнии голова его кружилась, а в висках пульсировала тупая боль. Мысли ворочались тяжело и неповоротливо, словно гранитные валуны, которые кто-то безуспешно пытался сдвинуть с места в его черепной коробке. Сам не замечая, что делает, он механически теребил пальцами пуговицу на кителе.
На взгляд обычного человека, пуговица имела странную форму: четырехугольная, с выпуклым, искусно выгравированным гербом, очень похожим на солнце, наполовину срезанное линией горизонта. Этот символ ничего не говорил его памяти, но пальцы узнавали его, словно гладили сотни раз.
Беззвучно шевеля пересохшими, обветренными губами, человек всматривался в себя, пытаясь ухватить ускользающую мысль, что-то очень важное вспомнить.
– Олег? – одними губами прошептал он, и голос прозвучал хрипло и чужеродно. – Кажется, меня звали Олегом… – он замолчал, прислушиваясь к внутреннему эху. – Нет, не так. Не так меня звали! – в голосе появилась боль.
Сознание мутилось, к горлу подступала тошнота. Где-то на периферии памяти билась мысль: его звали Олег Буревестник. Но теперь внутри него словно поселился еще один человек, чужой, но в то же время пугающе близкий. «Как я оказался в этом теле? Почему я вижу эти руки, как чужие?»
– Олег Буревестник, – билась в висках навязчивая мысль, словно заевшая пластинка. – Меня зовут Олег Буревестник.
«Не так, не так», – шептало что-то глубоко внутри, из тех закоулков души, куда не доходят доводы разума. Ответа не было. Только пустота и звон в ушах. Человек был физически один на этом холме, посреди бескрайней степи, но сознаний у него теперь было два. Одно принадлежало, судя по обрывкам видений, хозяину этого мира – тому, чье тело носило имя Олега Стального. А другое… другое было пришельцем из мира иного, современного, где он был офицером, проходил службу в батальоне связи и тоже получил удар молнии. Тот удар не убил его, а вышвырнул сюда.
