В долине, где река огибала горные склоны, а ветер приносил запах сосновой смолы и влажной земли, стояло королевство. Не большое и не маленькое. Просто живое. В нём правил король, не суровый, но и не мягкий. Просто тот, кто умел держать равновесие. Он не носил корону в будни, предпочитая простой плащ и сапоги, знакомые с пылью дорог. В замке как и во всем королевстве царили мир, покой и радость. Но в тот день коридоры замка наполнились тишиной, тяжёлой, как мокрый снег. Королева умерла. Она отдала жизнь двум дочерям и ушла на рассвете, когда первые лучи только коснулись витражей.
Первой родилась Дуккха, за ней — Каруна. Имена не выбирали. Они сами пришли, как приходят имена, которые уже звучат где-то в тишине, прежде чем их произнесут вслух.
Король не плакал перед слугами, но все видели как он постарел как будто за один день. Он сидел в опочивальне, глядя на колыбель, где спали две девочки. Совершенно одинаковые. Один нос, одни глаза, одни крошечные ладошки, сжатые в кулачки. Он провёл пальцем по краю одеяла и понял: они — его единственная опора. И его самая большая радость.
Девочки росли похожими, как две капли дождя на одном листе, но внутри у каждой бился свой ритм. Чтобы придворным было проще различать девочек король приказал портным сшить для дочерей платья разного цвета. Старшей выбрали оттенки синего: глубокий индиго, цвет сумерек над водой, штормовое небо перед дождём. Младшей — оттенки меди: тёплая терракота, отблеск заката на старой пластине, цвет обожжённой глины.
Когда им исполнилось лет по шесть, в саду у замковой стены случилась беда. Молодая ворона, ещё неокрепшая после весеннего шторма, упала с гнезда и повредила крыло. Она билась в мокрой траве, хрипела, цеплялась когтями за землю, пытаясь отползти в тень кустов.
Дуккха прибежала первой. Она рухнула на колени, закрыла птицу ладонями, заплакала. Ей было физически больно смотреть на это. Она побежала в покои, принесла мягкие ткани, попыталась примотать крыло, соорудила из картонной коробки укрытие, закрыла его от ветра, от солнца, от взглядов. Она шептала птице: «Не бойся, я тебя спрячу, никто не тронет, я всё устрою». Но птица билась сильнее. Короб становился тесным. Дуккха не отпускала, боясь, что если отпустит — птица не выживет. Она сжала кулаки, втянула плечи, будто пыталась вобрать в себя всё, что происходило с вороной. Её синее платье потемнело от росы и слёз.
Каруна подошла позже. Она не стала плакать. Она присела на корточки, посмотрела. Положила ладонь на крышку короба, но не открыла его. Послушала дыхание. Потом тихо сказала сестре: «Она дышит. Ей просто нужно время, на восстановление». Каруна отодвинула ткань, чтобы воздух проходил. Поставила рядом глиняную миску с водой. Не трогала крыло. Не пыталась «починить» то, что должно срастись само. Она просто сидела рядом и молчала, иногда поглаживая стенку короба. Птица перестала биться. Успокоилась.
