У простых пепелушек и принцев прекрасных,
У скромняги-героя, у злого лжеца
Есть волшебный ресурс, до конца неподвластный
Никому-никому, кроме воли Творца.
Им мечтают владеть, управлять неделимо,
Но минуты бегут, как река в берегах,
Время жизни конечно и невосполнимо
Даже в сказочных самых, волшебных мирах.
Но есть то, что намного сильнее теченья
Быстрокрылых часов и стремительных дней,
В чем герои найдут свой успех и спасенье
От разрухи, забвенья, потерь и смертей.
То, что вечно, незыблемо, что существует
В каждом мире и даже за гранью его,
То, что терпит и верит, прощает, страхует,
То, что есть тайный смысл бытия для всего…
То, что время завяжет упругой петлею,
И заставит бороться с судьбой вновь и вновь,
И пожертвует, если так надо, собою…
Бесконечно чиста и чудесна… Любовь…1
Вот она я. Сижу на полу в луже крови и держу на коленях голову мертвого принца. Высокомерного и наглого мерзавца. Наша взаимная неприязнь ни для кого не была секретом.
Так и скажут: «Эта темная наследника престола и порешила. Смотрите-ка, ножик изящный, женский из-под лопатки торчит! Бедный-бедный мальчик, пострадал от рук ужасных пепельных магов, как и его дед почти век назад».
– Роэн… – Я потрясла его за плечо, отчаянно надеясь, что случившееся – тупейший розыгрыш, очередная неумная выходка высочества. – Эй! Ты совсем мертв?
Роэн смотрел в потолок застывшим взглядом. Совсем мертв. Мертвее некуда.
Проклятье!
Когда я думала, что сегодняшний отвратительный день, который не задался с самого утра, хуже стать уже не может, оказалось, я плохо знаю возможности мироздания. День не просто стал хуже, он завершился настоящей катастрофой.
Кого обвинят в смерти принца? Конечно, единственного на первом курсе пепельного мага.
Хотела бы я оказаться в другом месте! Знала бы – обошла десятой дорогой.
Да что вообще высочество забыл в общаге темных магов? Один! Поздним вечером!
Я направлялась в свою комнату, когда он шатающейся походкой вышел из-за угла. Мне показалось, что Роэн пьян. Когда он всем своим немаленьким весом повис на мне, бормоча: «Эль, Эль…», я влепила ему пощечину.
Хочется верить, что не моя пощечина его добила. Ведь уже через мгновение он рухнул на пол, нехило приложился затылком, и притих.
Наверное, надо было развернуться и бежать. Не осталось бы следов крови на одежде и никаких доказательств моей причастности к преступлению.
Зачем, спрашивается, я бросилась рядом на колени? Я приподняла его белобрысую глупую голову и лишь тогда заменила, что из-под спины принца вытекает алый ручеек. Подумала, что он, падая, напоролся на острый камень – в заброшенном общежитии от стен отваливались куски и валялись повсюду, но, когда с трудом повернула мускулистое тело набок, увидела, что из спины Роэна торчит кинжал, всаженный по самую рукоять. Тонкую рукоять филигранной работы.
