Глава 1: Пепел и Клятва
Боль – это неплохо. Боль – это честно. Она говорит тебе, что ты еще жив, что твоё тело, пусть и разбитое вдребезги, все еще пытается склеить себя обратно. Я лежал на жесткой койке в лазарете форта «Хриплая Стража» и прислушивался к этой боли, как к старой, знакомой песне. В ней был знакомый аккомпанемент – ноющий осколок в легком, наследство шахтерского прошлого, и новый, огненный припев – рваные мышцы, сломанные ребра и глубокий ожог на левом боку, где меня лизнула плазма какого-то идиота-мага, не успевшего толком взорваться. Спасибо, регенерация. Ты работаешь, но будто бы без энтузиазма, с усталой грустью старого пса, которого снова заставили таскать повозку.
Комната была длинной, низкой и пропахшей карболкой, дешевым самогоном и безнадегой. Сквозь щели в ставнях пробивался серый, тусклый свет. Шторм в Ущельях утих, оставив после себя лишь монотонный вой ветра и вкус пепла на губах. Пепел от сгоревших телег, пепел от сожженных мундиров, пепел от двенадцати человек, которых я размазал по скалам золотой молнией. От этого вкуса тошнило сильнее, чем от боли.
«Ты живёшь. Перестань ныть, грызть потолок, и оцени ситуацию, щенок,» – знакомый, как эта боль, голос прозвучал у меня в голове, полный язвительного раздражения. Вольтар. Дух древнего дракона, чья кровь текла в моих жилах, превратив меня из умирающего раба во… во что-то вроде этого. В живую катастрофу с вертикальными зрачками в гневу.
«Ситуация, учитель, такая, что я лежу, как выброшенная тряпка, в лазарете, где пахнет смертью и отчаянием. Напротив, судя по храпу, посапывает Крайм Дит, аристократ и мой любимый почти-убийца. Мы только что едва не отправили друг друга к предкам, а потом, в порыве внезапного просветления, спасли друг другу жизни. Я оцениваю. Оценка – полный бардак.»
Вольтар фыркнул, и в моем сознании промелькнуло ощущение горячего пара, вырывающегося из ноздрей размером с пещеру. «Бардак – это естественное состояние разумных существ. Но в этом бардаке ты выжил. И твой юный друг-аристократ – тоже. Вы сражались вместе против общего врага. Это накладывает отпечаток. Глупый, сентиментальный, но полезный отпечаток. Смотри.»
Я повернул голову, скрипя позвонками, как ржавыми дверными петлями. Напротив, на такой же койке, лежал Крайм. Его обычно безупречно-бледное, надменное лицо было покрыто синяками и царапинами, одна рука – загипсована. Он спал, но сон его был беспокойным. Брови были сдвинуты, губы подергивались. Снились ему, наверное, его ледяные замки, рушащиеся под золотыми молниями. Или те самые багровые мантии, которые мы громили вместе.
