Вениамин Моисеевич Михновский пришел в себя в ведре. Взгляд уперся в оцинкованную стенку, вода была совсем близко от подбородка, вода стекала по лицу, по волосам. Шея и ниже тоже ощущались подмоченными, и отчего-то пришла мысль о том, что еще там у него подмокло. И развивать эту мысль было страшно. Но еще страшнее: кто посадил его в ведро и за что? Лживое и подлое подсознание отреагировало паническими ощущениями, про которые старые романисты написали бы так: «Ужас объял его до глубины души». Или «леденящий холод наполнил все члены». Не менее лживое и подлое сознание тем не менее отразило то, что в ведре он пребывает в основном лицом. Из чего следовало, что все не так страшно, его не посадили в гигантское ведро и не сделали маленьким для ведра обычного. А то, что он стоит на коленях перед ведром и мордой лица в нем – ну, и такое бывает. Перепил, а потом рвешь, чем еще есть внутри. Да, как на прошедший Первомай, но не хватит ли этого ведра, ибо совсем не рвется?
Вениамин Моисеевич распрямился и обнаружил, что он у себя в кабинете. Рядом с ним этот обалдуй Мармач и кто-то из милиционеров. Да еще и с ведром, растудыть бы его! И перед ним еще одно ведро, почти полное, но там следов рвоты нет, вода чистая или почти такая.
– Что здесь со мной и с ведрами случилось, бог Авраама, Исаака и Иакова?! – последние слова вовремя спохватившийся Михновский сказал себе в рукав гимнастерки, отчего их никто не разобрал.
– Товарищ оперуполномоченный, к вам зашел товарищ начальник городского отдела, что-то хотел спросить насчет румынского шпиона, но вы воткнулись мордой в столешницу и не отвечали ничего. И даже на стусаны не отзывались, но вроде бы были живы, и на припадок падучей похоже не было. Он нас и покликал, и велел привести до тямы! А лекпома сейчас нет, его в тюрьму вызвали, и он там третий час сидит! Ну вот мы вас над ведром устроили и аккуратно стали водой голову поливать, чтобы вы весь мокрый не были! Ну и добились, что только воротник намок, а вы очуняли!
Помощник оперуполномоченного Мармач культурой речи не славился, а когда писал протоколы допроса, то мог так завернуть, что сам черт не разберет, что именно Мармач хотел сказать. Но ошибок в словах почти не допускал. А с запятыми… Не только он их забывал поставить. Но в этом случае он сработал хорошо, и намокло мало, и помогло. Но что это с ним вышло? Неужели, как у дяди Саула – эпилепсия? Ой-вей, не хотелось бы, ведь тогда уволят по болезни или на техработу переведут.