Часы на микроволновке показывали 7:14, и Коул Харлоу допивал вторую чашку кофе.
Он стоял у окна над раковиной, как стоял почти каждое утро последние одиннадцать лет, с тех пор как они купили этот дом на десяти акрах между Фредериксбургом и Стоунуоллом. В низине за забором лежал туман. Он держался до половины девятого, потом солнце поднималось над холмами, и туман сползал к ручью, оставляя на траве мокрые полосы. За ручьём начинались персиковые сады Клемента, голые уже месяц: листья облетели, ветки торчали серыми метлами. Вдоль дороги стояли виргинские дубы, широкие, низкие, с кронами, похожими на брошенные на землю плащи. Октябрь в Хилл-Кантри был лучшим временем года, и Коул каждый год говорил себе, что надо бы взять неделю отпуска именно в октябре, и каждый год не брал.
Сегодня у него было три вызова. Холодильная камера в мексиканском ресторане на Мейн-стрит, где компрессор гудел так, что хозяин звонил ему уже дважды. Тепловой насос у миссис Альварес в Стоунуолле, восемьдесят один год, вдова, всегда кормила его пирогом и всегда пыталась заплатить больше, чем он называл. И новая система в строящемся доме для пары из Остина, которые купили участок с видом и теперь хотели, чтобы в каждой комнате была отдельная зона климата. Работы на весь день. Хорошего, понятного дня.
— Ты пьёшь вторую, — сказала Дана у него за спиной.
— Я пью первую.
— Ты пьёшь вторую. Я видела первую чашку в раковине.
Он повернулся. Дана стояла у кухонного острова над четырьмя бумажными пакетами и раскладывала по ним сэндвичи. Волосы собраны в хвост, на ней была синяя кофта с катышками на локтях, которую она носила в школу по вторникам и четвергам, потому что в эти дни у неё первым уроком шло рисование, а дети второго класса рисовали гуашью с таким усердием, словно им за это доплачивали. На холодильнике под магнитом в виде кактуса висел её список на неделю. Список был всегда. Коул однажды пошутил, что если она когда-нибудь уйдёт от него, то оставит на холодильнике список причин, и Дана сказала, что список уже есть, просто она хранит его в другом месте.
— Это была чашка Тайлера, — сказал он.
— Тайлер не пьёт кофе.
— Тайлер начал пить кофе. Ему семнадцать. Это возраст.
Дана протянула руку, взяла у него чашку, отпила и поставила рядом с пакетами. Сделала это не глядя, продолжая резать сэндвич по диагонали.
— Теперь это моя первая, — сказала она.
Коул посмотрел на чашку, потом на жену. Он до сих пор не понимал, почему она никогда не наливает себе собственную. Кофеварка стояла в метре от неё. Кофе в ней хватило бы на четверых.
