Беляна открыла глаза и тут же пожалела об этом. Небо над Буяном было мутным, словно застоявшаяся вода. Она не помнила, как оказалась на этом пепельно-сером берегу, чья кровь запеклась на черных пластинах ее доспеха и, что самое досадное, куда делся её боевой конь. Даже собственное имя отзывалось в голове пустым, чужим отзвуком, а во рту осел терпкий налет, будто накануне она жевала сухую полынь.
Пальцы коснулись рваного шрама на щеке. Она ждала, что резкая боль всколыхнет мрак в сознании, но наткнулась лишь на шершавый слой соли и засохшей крови. Беляна брезгливо растерла грязь по скуле, озираясь. Рядом, завязнув в липком песке, стояла баня. Почерневшая и покосившаяся, она выглядела так, словно пережила многие славные битвы, причем, отбивалась эта постройка, верно, сама, люто и без пощады. Избушка периодически содрогалась, выпуская из трубы облака едкого фиолетового дыма, который пах хвоей и горелым мясом.
— Вставай, колода, — донеслось из-за закрытой двери. — Весь берег своей тушей заняла, честным духам плюнуть некуда.
Беляна с трудом поднялась на ноги, сплевывая набившийся в рот песок.
— Мать-Сырища... — прохрипела она. — Перекосило бы тебя, бабка. Башка трещит, а тут ты еще хамишь.
— Иди, иди, девка! — Дверь бани с хрустом приоткрылась, и наружу высунулась темная, похожая на корягу рука, которая начала отмазываться от Беляны, будто от навозной мухи. — От тебя смертным духом за версту несет. Весь покой мне смутила.
Беляна нахмурилась и шагнула к порогу. Не давая старухе спрятаться, она мертвой хваткой вцепилась в запястье-ветку, рванула на себя и выволокла хозяйку из полумрака на свет. Мать-Сырища, даже оказавшись в железной хватке, не оставила своего занятия:прижав одну спицу подмышкой и ловко орудуя свободной рукой, она продолжала вывязывать петли бесконечного носка из жесткого конского волоса. Её тонкие серые пальцы, казалось, готовы были вот-вот осыпаться как сухая глина при малейшем же движении.
У её ног елозил трехногий пес размером с доброго волкодава. Он то и дело таял в воздухе, пытаясь поймать зубами собственный призрачный хвост, и в какой-то момент так громко клацнул челюстью, что по бане разлетелся треск электрических разрядов.
— Чего ты раскудахталась, плесень? — Беляна рывком притянула её так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Я еще не проснулась, а ты уже мне в уши зудишь. Хочешь, чтобы я тебе вторую спицу вставила туда, где солнце не светит?
— Изыди, девка! — выплюнула старуха, и её пальцы на спице задвигались еще быстрее. — От тебя смертью за версту несет. Смертью, которую ты на поводке за собой тащишь. Она у порога дышит, мне все нитки путает.
