Пролог: «Белая девочка»
В глухой деревне на краю древнего леса, где вековые ели шепчутся с ветром, а реки несут в себе память о старых богах, родилась Мирослава. Это случилось в самую длинную ночь года, когда луна пряталась за тучами, а в избах жгли полынь от нечисти.
Её мать, Тариана, танцовщица с гибким станом и глазами цвета спелой рябины, кричала так, что, казалось, сам лес притих. Отец, Эйран, кузнец с руками, покрытыми шрамами от раскалённого железа, стоял за дверью и молился всем богам, каких знал. Когда ребёнок наконец появился на свет, повитуха отшатнулась.
Девочка была крошечной, хрупкой, как первый снег. Волосы — почти белые, словно кто-то вылил на неё свет луны. Кожа бледная, почти прозрачная. А глаза... Когда она открыла их в первый раз, все увидели глубокий фиолетово-сиреневый цвет, будто в радужке поселились сумерки леса. Повитуха перекрестилась и прошептала: «Не от мира сего. Подношение духу».
Эйран хотел было отказаться. В деревне и без того шептались о проклятиях. Но Тариана, измученная, но твёрдая, прижала дочь к груди и сказала:
— Она не проклятие. Она — горькая мудрость. Мы возьмём её.
Так Мирослава осталась в семье. С первых дней она была тихой. Не плакала по ночам, как другие дети. Зато когда кто-то из взрослых подходил слишком близко без перчаток на её маленьких ручках, она вдруг начинала говорить странные вещи: «Ты боишься, что жена узнает про серебро» или «У тебя в сундуке лежит мёртвая птица, которую ты убил не по нужде».
Дар истины проснулся рано.
К пяти годам деревня уже боялась её. Дети дразнили «ведьмой» и «белой нечистью». Взрослые отводили взгляд. Только семья защищала. Особенно старший брат Ефимий, который уже тогда брал её на опушку и учил держать лук. И младший Микель, который позже стал видеть в Кояссе просто «друга для игр».
А Коясс... Он пришёл в её голову в ночь, когда Мире исполнилось семь. Скрежещущий голос, как старая кора под ветром: «Ну здравствуй, мелочь. Ты меня звала, сама того не зная. Теперь мы вместе».
Так началась её история.
Глава 1. «Отвар от глупости»
Задний двор дома Эйрана был настоящим царством запахов и тайн. Здесь, за высоким плетнём из ивовых прутьев, где лес уже начинал осторожно просовывать свои зелёные пальцы через щели, Мирослава проводила большую часть свободного времени. Двенадцатилетняя девочка с волосами цвета первого снега сидела на корточках у небольшого очага, сложенного из закопчённых камней. Над огнём висел старый чугунный котелок, в котором медленно булькало тёмно-зелёное варево с фиолетовыми прожилками. Пар поднимался густыми клубами, неся в себе резкий, горьковато-сладкий аромат — смесь мяты, коры крушины, сушёных ягод можжевельника и чего-то ещё, что Мирослава называла «секретом леса».
