Мэй сидела на каменных ступеньках в компании своих друзей.
Она почти не отличалась от уличных сорванцов десяти–пятнадцати лет, кого воспитала нищета и холод. Серая, испачканная одежда, грязное лицо, шапка, сползающая на глаза.
Рожденная наследницей короля, Мэй часто сбегала из каменных стен замка, чтобы стать частью уличной ватаги беспризорников. Они крали еду из лавок, вытаскивали сладости, хлеб, овощи. Для них это было выживанием. Для неё – игра в непокорность.
И сейчас группа приятелей сидела на лестнице одного из заброшенных домов, оставленных в страхе надвигающейся эпидемии чумы.
Боб, рыжий мальчишка с подбитым глазом, достал из-за пазухи добычу: горсть тёмно-синих слив. По одной каждому, остальные – потом.
Мэй не любила сливы. Она без сожаления отдала свою соседу, но косточку оставила, сжав в кулаке.
На улице царила осень. Ветер сдувал листву с деревьев. Сотни ворон кружили между голыми деревьями, каркали в такт ветру, копались в листве.
Мэй ненавидела ворон. Особенно – их богиню.
Ее родители были потомственными ирландцами, как и большинство жителей деревни. В их доме почитали «великую королеву» Морриган – заступницу земель, хранительницу рода.
Отец выделил целую комнату для богини: алтарь, жертвенные подношения, ритуальные свечи. Он приносил ей дары: украшения, золото фрукты. И молил о победе в воинах.
Мать писала её лик на холсте, вырисовывая каждый изгиб крыла, каждый блик стали.
А Мэй, проходя мимо, нарочно сбивала подношения, гасила свечи, переворачивала чаши с мёдом.
