Пролог. Договор, подписанный водой
Нерчинск промёрз так, будто зима решила сама вести переговоры. Послы делали вид, что не мёрзнут, переводчики делали вид, что всё понимают, а писари скребли перьями так старательно, словно от этого зависел мир. Фёдор Лазарев предпочёл бы, чтобы мир зависел от чего-нибудь потеплее.
Он грел руки над жаровней и смотрел на лист договора с уважением и неприязнью. Бумага была дорогая, плотная, привезённая аккуратно, как больной боярин. От холода она всё же шла волнами. Фёдор разглаживал её ладонью, но лист упрямо топорщился.
— Ещё немного, и договор сам сбежит к печке, — пробормотал он.
Напротив сидел цинский переводчик Сунь Жуй. Латынь у них обоих была рабочая, русская речь у Сунь Жуя скрипела, китайская у Фёдора отсутствовала совсем. Это помогало чаще, чем словари.
За столом спорили о границе. Амур проходил в разговоре как удобная водная черта. Реку никто не спрашивал. Фёдору это казалось разумным: если начать спрашивать каждую реку, государство быстро утонет в ответах.
— Река отделяет земли, — сказал русский посол. — И мир утверждается по естественному рубежу.
Сунь Жуй передал дальше, но изменил: река не отделяет, а указывает. Потом перевёл ответ цинского сановника короче:
— Их светлость согласна с миром, но не согласна с тем, что вода обязана быть забором.
Русский толмач нахмурился.
— Что значит не обязана? Она течёт где течёт.
— Вот именно.
Фёдор поднял глаза от листа. Ответ ему понравился. Вода действительно текла где текла. Люди же старались убедить друг друга, что она делает это по инструкции.
Когда спор дошёл до очередного уточнения по горам и притокам, чернила в русской чернильнице дрогнули. Фёдор вывел пробную букву на краю листа. Буква вышла не буквой. Сунь Жуй смотрел на свой камень для туши. На его поверхности выступали такие же тёмные полукружья.
— У вас бумага испорчена? — спросил Фёдор по-латыни.
— У нас обычно в таких случаях говорят, что испорчены люди, — ответил Сунь Жуй. — Но бумаге тоже достаётся.
— Чернила у вас тоже шалят?
— Они не шалят. Они предупреждают. Шалят дети и плохие чиновники.
В шатёр вошёл казак, весь белый от снега, и доложил, что у реки опять открылась полынья. Слово «опять» повисло над столом нехорошо. Его никто не перевёл.
Вечером начальство разошлось греться, есть и писать донесения, в которых все выглядели умнее, чем были за столом. Фёдор спрятал испорченный обрезок за пазуху и вышел наружу. У берега стоял Сунь Жуй с фонарём.
— Вы тоже проверяете чернила?
— Нет. Проверяю, не сошёл ли я с ума один. Вдвоём спокойнее.
