Снег падает мне в глаза, и я моргаю.
Это первое движение, которое я осознаю целиком — веки смыкаются, ресницы слипаются от холода, и когда я открываю их снова, мир не становится понятнее. Надо мной серое небо. Оно движется рывками — нет, это я лежу на спине, а снег засыпает меня живьем, превращая в сугроб.
Я поднимаю руку.
Белое платье. Длинные рукава, широкий подол, ткань намокла и прилипла к телу, как вторая кожа. Откуда оно? Я провожу ладонью по груди, по животу — пальцы натыкаются на мокрую материю и больше ни на что. Ни куртки, ни пальто. Ничего.
Тело деревянное. Я сажусь, и позвоночник скрипит, будто ржавые петли. Голова кружится — снежинки летят не вниз, а в стороны, и на секунду мне кажется, что небо и земля поменялись местами.
Я смотрю на свои руки.
Белая кожа. Слишком белая. Голубоватые вены просвечивают на запястьях, и там, где тонкая кожа натягивается на косточки, чернеют две татуировки.
Две линии. Переплетенные. Острые углы, резкие изломы — рисунок чужой, но смотрится так, будто был на мне всегда. Я провожу пальцем по правому запястью — кожа гладкая, не воспаленная, даже не шершавая. Не новое. Не мое. Мое? Я не знаю.
Я провожу по левому — и по позвоночнику пробегает ток.
Болезненный. Горячий. Такой сильный, что перехватывает дыхание. Я закрываю глаза, а под веками — вспышка. Чей-то силуэт. Светлый. Высокий. Руки, сжимающие мое лицо.
— А-а-а, — вырывается из горла хрип.
Ничего. Вспышка гаснет, как спичка под снегом. Я открываю глаза — надо мной только небо, сосны и тишина.
Лес.
Сосны в снежных шапках стоят стеной, ветки провисают под тяжестью. Ни ветра. Ни звука. Только снег падает — густой, крупный, он забивается за воротник платья, тает на шее и стекает за шиворот ледяными пальцами.
Я встаю.
Ноги подкашиваются — колени дрожат, я хватаюсь за ствол ближайшей сосны, и кора царапает ладонь. Больно. Хорошо. Значит, я живая.
Я смотрю вниз.
Босые ноги. Пальцы покраснели, почти посинели, ногти побелели. Я шевелю ими — слушаются плохо, будто чужие. Снег доходит до щиколоток, и когда я делаю первый шаг, он хрустит под подошвой так громко, что эхо разносится между стволами.
Второй шаг. Третий.
Я иду сквозь лес, не зная куда. Сосны расступаются, пропускают меня, ветки цепляются за рукава, осыпают лицо холодной пыльцой. Платье намокает до пояса, тянет вниз, и каждый шаг дается тяжелее.
Я не знаю, как долго я иду. Минуты? Часы? Снег стирает время.
Главное — не останавливаться.
Лес кончается внезапно — сосны расступаются, и я выхожу на трассу.
Асфальт угадывается только по темным полосам — редкие машины проехали, продавили колею. Снег почти замел следы, но дорога здесь есть. Жизнь. Люди.
