За спиной раздались шаги, и она поняла, что счетчик последних мгновений ее жизни запущен. И на нем осталось совсем мало времени.
Это по-настоящему пугало.
Нет, она и прежде сталкивалась со смертью. Но мысль о собственной конечности никогда не приходила ей в голову. Смерть виделась ей чем-то далеким, как линия горизонта, которая отдаляется по мере приближения.
Почему именно сейчас?
Она толком ничего и не успела. Нигде не была, ничего не видела, даже не влюблялась всерьез... А была ли вообще эта жизнь? Хотелось крикнуть: погоди еще чуть-чуть! Дай хоть досчитать до трех: один, два, два на ниточке, два на волосинке, два на сопельке...
Шаги приближались.
Она не смела повернуться и судорожно искала пути к спасению. Можно выпрыгнуть в окно, закричать, попробовать сбежать...
Шаги остановились у нее за спиной.
Ей оставалась лишь доля секунды, чтобы выбрать выражение, с каким она взглянет на него в последний раз. Что остановит его? Невинное удивление? Застывшая на глазу слеза? Или испуг? Может, он вдруг ужаснется сам себе и передумает в последнее мгновение...
Холодные пальцы стиснули ее плечо, разворачивая.
Сейчас!
Она выпустила из глаза слезинку — та красиво повисла на ресницах, умоляюще сложила перед собой ладони и... поняла, что не угадала.
Он глядел на нее равнодушно, словно на незнакомую.
Все было кончено.
Она поняла, что сейчас действительно умрет. Этот зверь вспорет ей кожу, перегрызет позвонки. Ее кровь пропитает ковер, и он станет красным.
Глава 1. Двое незнакомцев
Двумя месяцами ранее...
Двое незнакомцев пришли спозаранку.
Глафира Романовна завтракала у окна на втором этаже. На блюдце дожидался бутерброд с пошехонским сыром. Рядом стояла чашка чая и пустая рюмка, пахнущая корвалолом и пустырником.
Ее дом — бывший флигель привратника старинного графского особняка — теснился между двумя респектабельными домами в викторианском стиле и был самым крошечным на всей улице Гагарина. Всего два этажа и три комнаты.
Глафире Романовне было уже за семьдесят. И ее сбережения таяли быстрее, чем она ожидала, в то время как счета неумолимо росли. Месяц назад, в очередной раз отдав кругленькую сумму ненасытным коммунальщикам, она вздохнула и повесила на окно объявление о сдаче первого этажа в аренду.
Кабинет покойного мужа — захламленный, зато с собственной уборной — вполне подходил для офиса небольшой частной фирмы. Однако желающих обосноваться в тесном флигеле, над которым висела угроза сноса, так и не нашлось.
Поэтому, когда в один погожий осенний день на ее пороге появилась хорошенькая девушка-азиатка и тут же предложила заключить договор, Глафира Романовна не раздумывала ни секунды. Она отдала связку ключей в обмен на солидную пачку оранжевых купюр и впервые за долгое время почувствовала, как узел тревог на сердце немного ослаб.
