Пролог: Два огня. Память кулаков
Боль была его старым знакомым. Он знал ее вкус: острый укус рассеченной брови, глухой гул сломанной кости, огненную волну растянутой связки. Но эта боль… была иной. Она не приходила извне. Она пульсировала внутри, под левыми ребрами – тупое, теплое, живое биение чужого сердца.
Спора.
Слово всплыло из темных вод чужой памяти. Вспышка: панический бег под сенью древних деревьев, жгучий холодок в груди, падение, предсмертный хрип… Потом – тишина. Пустота. И он, цепляющийся за эту пустоту.
Он открыл глаза. Низкие, почерневшие бревна. Рассветная пыль танцевала в луче света. Запах нищеты, дыма и трав.
ВОСПОМИНАНИЕ ПЕРВОЕ: ПЕРВЫЙ РИНГ. ГОЛОД.
Прежде чем он успел оценить слабость нового тела, память ударила внезапно и ярко.
Ему семнадцать. Подвальный зал, вонь пота, крови и возбуждения. Гул толпы – не тысячи, а жалкие десятки зевак, но для него это звук самой Вселенной. Он не «чемпион» еще. Он – голод. Голод на победу, на признание, на выход из той серой ямы, что зовется жизнью. Его противник – здоровенный детина с татуировками, уже смеется, разминая шею.
Гонг. Не удар, а взрыв внутри. Весь мир сужается до квадрата света под тусклой лампой. Страх острый, как лезвие, но он его глотает, превращает в топливо. Он не бьет – он ввинчивается внутрь, ловит ритм, как мелодию. Первый пропущенный удар (щелчок, звон в ушах). Второй (привкус меди). Но он уже внутри дистанции. Его кулаки – не кулаки, а молоточки, отбивающие нужный такт по корпусу, по рукам. Он не сильнее. Он – настойчивее. Голоднее.
И тот момент, когда в глазах противника смех сменяется сначала недоумением, потом раздражением, а потом – первой искоркой неуверенности. Этот момент слаще любого удара. Это был не бой. Это был ритуал посвящения. Он вышел из клетки с разбитой губой, трясущимися руками и абсолютной, кристальной ясностью: он нашел свое место в мире. Здесь, где все решают воля, терпение и умение терпеть боль. Он будет королем здесь. Он чувствовал силу, текущую по жилам, молодую, необузданную, обещающую бесконечный рост.
Голод был удовлетворен. Началась жажда.
Воспоминание отступило, оставив во рту призрачный вкус крови и триумфа. Он сжал ладонь. Худые, слабые пальцы. Никакой мышечной памяти, никакой мощи. Только чужая, тощая конечность. И та самая, инородная пульсация под ребрами.
Часть 1: Пробуждение в пепле
– Очнулся, барчук-несчастливчик? – скрипучий голос старухи Марфы вернул его в покосившуюся избу.
Он поднялся, игнорируя головокружение. Оцени ресурсы. Тело – инструмент. Плохой, но единственный.
