Слой первый:
История эта случилась в одном из северных городов. Зимой здесь темно с трёх дня, летом — гнус и белые ночи, от которых не спится. Аркадий прожил тут пятнадцать лет. Приехал молодым инженером, женился, родил дочь, развёлся, остался. Куда ехать? Там, за перевалом, другая жизнь, но он уже привык к этой — к заводу, к своей однушке в панельной девятиэтажке, запаху сероводорода, когда ветер с завода.
С бывшей женой Тамарой они разошлись мирно. Она тоже здесь, живёт в новом районе, когда-никогда пересекаются в магазинах, кивают друг другу. Дочь Машка — единственное, что их связывает. Машка уехала в Питер, на геолога. Гордость отца: поступила сама, учится хорошо, звонит раз в неделю, если не забывает.
Аркадий работал инженером на заводе. Не начальником, не простым рабочим — где-то посередине. Смена графиков, отчёты, планёрки. Выходные — рыбалка на озере, если не лень, или просто диван, телик, пиво. Нормальная мужская жизнь. Ничего лишнего.
Всё началось с усталости. Сначала он списывал на работу: график плотный, не высыпается. Потом — на погоду. Потом перестал списывать. Похудел за месяц на десять кило, хотя ел как обычно. Появилась боль где-то в спине, потом в боку, потом везде. Он терпел месяц, второй. Потом пошёл в поликлинику.
— Аркадий Степанович, вам надо в онкологический диспансер, — сказала врач терапевт, глядя в бумажки. — Срочно.
Он не поверил. Не может быть. У него же ничего не болит — ну, болит, но так, ерунда. Он же здоровый мужик, сорока ещё нет. Откуда?
Дальше была бесконечная череда: анализы, томограммы, консилиумы. Рак поджелудочной. Четвёртая стадия. Метастазы в печень, в лёгкие. Операция бесполезна. Лечение — чтобы продлить жизнь на полгода, не больше.
Всё это говорили тихими голосами, смотрели сочувственно, как на покойника. Аркадий слушал и не слышал. В голове было пусто. Потом — звонок Машке.
— Пап, ты чего, голос странный? — спросила она.
— Да так, простудился. Ты как там?
— Нормально. Сессия скоро. Приеду летом.
— Приезжай, — сказал он.
И понял, что лета может не быть.
Лечение оказалось адом. То, что он представлял себе как поболит и пройдёт, было ежедневным выворачиванием наизнанку. Слабость такая, что ложка из рук падает. Волосы посыпались. Тамара приходила, молча сидела на стуле, иногда плакала. Аркадий злился на неё, на себя, на врачей, на весь мир.
— Ты не смей сдаваться, — говорила Тамара. — Машке нужен отец.
— А я тут при чём? — огрызался он. — Я уже не отец, я труп ходячий.
Она уходила, хлопнув дверью. Потом приходила снова.
Через три месяца врачи сказали: всё, лечение не помогает. Можете ехать домой, мы выпишем обезболивающее. Если будет совсем плохо — вызывайте паллиатив.
