Сегментум Обскурус. Система Каллисто‑Прайм. Орбитальная станция «Аквилон‑7».
Здесь не было тишины — только гул реакторов, шипение фильтров, скрип металла и отдалённый вой пустотных двигателей, пробивающийся сквозь переборки. На «Аквилоне» тишина считалась предвестником беды: если становилось тихо, значит, что‑то перестало работать. А если переставало работать хоть что‑то, это быстро становилось чьей‑то смертью.
Капитан Имар Вэл из Астра Милитарум стоял у обзорного шлюза и смотрел на Каллисто‑Прайм — серую, угрюмую планету, затянутую пеленой кислотных облаков. Внизу шла война: города горели, орбита кишела обломками, а в атмосфере вспыхивали следы зенитного огня. Но Вэл смотрел не на войну. Он смотрел на точку, где должен был выйти на связь транспорт «Стойкость» — корабль, который он ждал так, как не ждут подкреплений.
Дверь в отсек скользнула в сторону. В проёме появилась Лира Корв, капитан «Стойкости», в потрёпанной форме, с кобурой на бедре и взглядом, в котором усталость боролась с упрямством.
— Ты опять стоишь тут, будто можешь силой воли притянуть мой корабль к причалу, — сказала она, подходя ближе. Голос у неё был хриплым от дыма и бессонных смен, но в нём звучала та самая интонация, которую Вэл узнавал даже сквозь треск помех.
Вэл не обернулся.
— Я могу многое. Но не это.
Лира хмыкнула, встала рядом, прислонилась плечом к переборке.
— Тогда просто стой. Я не против.
Лира
Они молчали. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что слова здесь быстро изнашивались. На войне слова становились приказами, отчётами, рапортами, а то, что не укладывалось в строки, приходилось хранить в паузах.
«Стойкость» наконец вышла на связь. Лира взяла наушник, кивнула кому‑то на мостике, и через минуту шлюз содрогнулся от стыковки. Вэл почувствовал, как внутри что‑то расслабилось — не мышцы, не нервы, а что‑то глубже.
Когда Лира вошла в командный отсек, её сопровождали двое матросов и запах машинного масла, озона и чего‑то едкого, что всегда тянулось за кораблями, побывавшими в бою.
