Пахло потом, машинным маслом и хлопковой пылью — такой мелкой, что она проникала в лёгкие раньше, чем воздух, и оседала там на годы. Ткацкая фабрика «Абрамов и сыновья» стояла на окраине уездного города, между железнодорожной веткой и рекой, где по весне распускался иван-чай. Рабочие жили тут же, в серых двухэтажных бараках, которые местные называли «скворечниками» — за тесноту и одинаковые окна, глядящие друг на друга.
Но были среди них и те, кто пришёл работать на фабрику из окрестных деревень. Таких было большинство. Они не имели здесь ни кола ни двора, ютились кто в углах у дальних родственников, кто на рабочих местах, а кто и прямо на полу в цехах, когда выпадала свободная минута между сменами.
Михаил Воронов был из таких. Родился он в деревне Гриденево, что в пятнадцати верстах от фабрики. Дом у них был бедный, на семерых одна корова. Отец, тоже ткач, уходил на фабрику ещё мальчишкой и умер от чахотки, когда Михаилу было десять. Мать выбилась из сил, стирая на чужих людей, и к шестнадцати годам он сам решил: пойду на фабрику, как отец.
– На фабрике хоть кормить будут, – сказал он матери.
Та перекрестила его на дорогу, дала узелок с краюхой хлеба и горшком рассольника, и пошёл Михаил пешком через лес, на большую дорогу, где ходили обозы. На фабрике его взяли без разговоров — руки требовались всегда. Поселили в общем бараке, где спали по десять-двенадцать человек в комнате, на нарах, в два яруса. Койка — мешок, набитый соломой, одеяло — шинель. Он выучился грамоте у дьякона в Гриденёве за три зимы — читал по складам, но быстро догнал, а потом и обогнал многих. К двадцати пяти он умел писать без ошибок, знал наизусть несколько глав из Кольцова и мог говорить так, что даже фабричный управляющий замолкал и слушал.
Но главным его талантом было не красноречие. Он умел видеть. Видеть, как изнашиваются детали станка до того, как они сломаются. Видеть, где у человека болит, по тому, как он держит спину или стискивает челюсть. Видеть несправедливость, которая пропитала воздух слободы так же густо, как хлопковая пыль. Это чувство — видеть и не мочь изменить — сводило его с ума быстрее голода.
Рядом с ним, на соседних станках, работали Дмитрий из соседнего села Саурово, Пётр и Андрей из деревни Юдино, Степан из Корнева. С Дмитрием Михаила связывало не просто соседство по бараку — они приходились друг другу троюродными братьями. Мать Михаила и мать Дмитрия были родными сёстрами, дочерьми одного обедневшего мещанского рода из Гриденева. Старшая сестра, Мария, вышла замуж в Саурово и родила Дмитрия. Младшая, Евдокия, осталась в Гриденеве, вышла за ткача Павла Воронова и родила Михаила. После свадеб сёстры уехали в деревни мужей, и с тех пор виделись редко — только по большим праздникам, когда проходили ярмарки. Дмитрий оказался на фабрике раньше, на четыре года, и встретил там Михаила, который пришёл следом.
