Новое дело
Бюро по Контролю Нарушенных Нарративов
Кабинет начальника. 2146 год
Стены здесь были в виде застывших чернил — они перетекали как река, из синего в фиолетовый и затем в чёрный, отражая миллионы строк текста из разных эпох. Прекрасная работа графического дизайнера. В воздухе пахло старыми фолиантами и озоном — запах работающих на износ квантовых серверов, в недрах которых хранились тысячи миров.
Вера стояла у входа, держа спину ровно, что давалось ей с трудом. Она словно порванная струна, которая никак не хотела зафиксироваться. В кармане дёрнулось перо-коготь — массивное кольцо на весь палец, впившееся в кожу. Предвестник боли. Значит, дело снова в «красной рамке». Мешковатые брюки утопили в себе нервное постукивание пальцев.
Соберись, — глаза зацепились за зеркало справа от входа. Острые скулы, взгляд мрачный и настороженный. Не осталось даже намека на улыбку. Зуб заныл, так сильно была сжата челюсть. И где в этой незнакомке старая Вера? Лишь одна непослушная прядь ранее кудрявых волос, выбилась из строгого пучка на затылке.
— Садитесь, агент Вера, ещё набегаетесь, дайте ногам отдых, — не поднимая глаз от голограммы на своём столе, Данте отхлебнул из чашки с надписью «Лучший в дремучем лесу». Голограмма мерцала, текст поплыл помехами и часть строк самоуничтожилась.
Вера тяжело опустилась в кресло напротив, закинула ногу на ногу и тут же пожалела об этом. Ступня в ботинке мелко дрогнула, она заставила её замереть, понимая, что выглядит закрытой, но и притворяться, что рвётся в новую миссию, как щенок на прогулку не было сил. Блокнот сценариста в кожаной обложке, зажатый подмышкой, переместился на колено, оправдывая выбранную позу. Она сжала его крепче, чем нужно, отчего кончики пальцев побелели.
— Мои ноги отдохнули достаточно, — слова вырвались до того, как она смогла проанализировать, что фраза звучит как упрёк.
Данте смотрел прямо на нее, свет от голограммы подсвечивал серебристые шрамы на скулах. Он выглядел на сорок, но проржавевший от стресса и времени голос выдавал истинные шестьдесят. Бывший полевой агент. И единственный, кто не боялся её отца.
— Опять книжная душегубка? — её голос сорвался, будто она проглотила чернила. — Сколько на этот раз? Месяц? Год?
Данте вздохнул, нажав кнопку. В воздухе вспыхнул корешок книги в красной рамке — старинный, с потертым тиснением: «Преступления и Тени».
Вера шумно втянула воздух. Она вспомнила свою последнюю миссию и сердце ёкнуло. Под воротником заныло — не тело, а память о теле, искалеченном в том мире. Рука дёрнулась к шраму у горла, пальцы прошлись по гладкой коже. Шрам остался у её аватара, но как солдат без ноги она чувствует, что пустое место болит. Это принято называть фантомной болью. Ранение, которое живёт где-то глубже, в сознании. Девять месяцев комы. Первое, что она почувствовала, придя в себя — привкус чернил на языке и чужое имя в голове. Кривое напоминание, что последствия вымышленного — совершенно реальны.
