Первый месяц я училась не ждать.
Впустую. Стоило прикрыть веки — он был тут. Не лицом, нет. Пальцами, что сжимали мои бедра. Голосом, от которого внутри все обрывалось.
Всё, что я клала в рот - шоколад. Я разучилась чувствовать другие вкусы. Ела мало. Все не важно.
Важно было то, что я не могла думать ни о чем, кроме него.
Он не приходил.
Но и не уходил.
Я проклята, поняла я на третьей неделе.
Вызов не кончается, когда демон уходит. Он оставляет в тебе дыру по своему размеру. И ты живешь с этой дырой, дышишь ею, засыпаешь с ней.
Он забрал меня по кусочку. А последний кусочек — тот, который умеет помнить, — он оставил. Чтобы я вечно умирала от желания снова стать его, зная, что это никогда не повторится.
На четвертой неделе я разозлилась: так не бывает.
Спать — просыпаться — ждать. Еда без вкуса, дни без цвета, мысли только о нем. Я не жила. Я дышала в такт его отсутствию.
Бабушкины книги я вытащила в тот же день, когда пришло осознание: я погибну, если что-то не сделаю с этим!
Я читала заклинания снятия, разрыва, очищения. Ничего.
Ни одного упоминания о том, что делать, если демон ушел, но остался внутри.
На третью ночь я отбросила последнюю книгу. Она упала на пол с глухим звуком, и в тишине дома он показался мне насмешкой.
Тогда я решилась. Позвать на помощь.
Алиса ответила после второго гудка.
— Зара?
Я молчала так долго, что она спросила снова, тише:
— Ты где?
— Дома, — сказала я. Голос не слушался. — Приезжай.
Когда в дверь постучали, я не слышала шагов. Просто звук — три удара. Звиги движутся бесшумно.
Я открыла.
Алиса стояла на пороге. Короткая стрижка, серая куртка, лицо спокойное, как тогда, в роще, когда она отключалась, чтобы не чувствовать.
Она посмотрела на меня — на спутанные волосы, на острые скулы, книги, разбросанные по полу, — и ничего не сказала.
Просто шагнула внутрь и закрыла за собой дверь.
Я оглядела ее. У Алисы тени под глазами. Глубокие, синие, будто она тоже не спала. Волосы острижены неровно.
Она смотрела в пол. Не на меня.
— Алиса, — позвала я.
Она подняла глаза. И я увидела.
Тот же взгляд. Пустой, тянущийся куда-то за спину, в угол комнаты, где никого нет. Она смотрела не на меня. Она искала.
— Ты тоже, — сказала я.
Алиса молчала. Потом кивнула.
— Не могу спать, — сказала она. Закрою глаза — и он здесь. Не вижу, но чувствую. Руки. Дыхание.
Она провела ладонью по шее, там, где пульс.
— Всё время кажется, что он сзади. Обернусь — никого. Но стоит отвернуться — снова.
Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Нет облегчения от ее прихода. Холод.
