Девять лет прошло с тех пор, как пепел Дамиана осел на моей коже. Девять лет я строила ковен, который теперь называют «Чёрным гнездом». Девять лет училась не оглядываться.
Иногда мне казалось, что я уже научилась.
Он был рядом. Изящная рука лежала на моём бедре, пальцы лениво очерчивали круги, а другая играла с рыжим локоном, упавшим ему на грудь.
Зулус. Суккуб. Мой пёс. Мой любовник.
Я смотрела на его профиль — точеный, красивый и чувствовала тепло.
— Как думаешь, сколько я проживу? — спросила я, глядя в потолок.
Он усмехнулся, и губы коснулись моего плеча, проложив влажную дорожку.
— С твоей силой, моя королева? Лет шестьсот. Не меньше.
Я прикрыла глаза. И тут же — белое и бронза. Снег, искрящийся на солнце, слетает с тёмных ветвей и тает, не долетая до земли. Его подбородок на моей макушке. Жест молчаливой покорности.
Драмир.
Он приходил всегда. Стоило мне сомкнуть веки — и образ проступал сквозь тьму, медленно, неумолимо, заполняя собой всё.
Столько лет прошло. А я всё ещё не могла от него избавиться. Не могла думать только о мести.
Зулус напрягся. Я почувствовала это по тому, как его пальцы замерли, как дыхание стало глубже, тревожнее.
— Прошу, не думай о нём, — его голос сел, стал ниже, почти умоляющим. — У тебя есть я. Я могу всё то же, что и он.
— Он сильнее, Зулус, — слова вытекали как расплавленный металл. — Он старше. Ты сравниваешь озеро с океаном. Его проклятие так глубоко, что даже сейчас, имея такую мощь, я не могу от него избавиться. Не могу забыть.
Он обиженно наморщил лоб, и я тут же спохватилась — мягко, почти испуганно.
Зулус был мне нужен. Как лекарство. Как тишина перед бурей.
— Прости, мой мальчик. Не злись. — Я коснулась его щеки, провела пальцами по скуле, задержалась на губе. — Ты скрасил эти годы. Ты был рядом пять из них. Почти без боли. Почти без него. Я не хотела тебя ранить.
Он молчал. Смотрел на меня. В его глазах обида таяла медленно, как воск на алтаре.
А я смотрела сквозь него — туда, где за тонкой стеной тишины уже начинал пульсировать другой ритм.
Я знала, что сделаю. Знала это всё время.
Призову его. Снова.
И на этот раз правила буду устанавливать я.
Трон был обит тёмным бархатом — мягким, глубоким, в котором тонули пальцы. Ступени из полированного камня вели вниз, к холодному полу, и мои босые ступни его не касались.
Я сидела, откинувшись, чувствуя, как ткань платья едва защищает спину от прохлады камня. Тишина стояла такая плотная, что было слышно, как потрескивают свечи.
Зулус лежал у моих ног, на верхней ступени. Его голова покоилась на согнутой руке, длинные пальцы свисали вниз. Он был красив той расслабленной, опасной красотой хищника, которому не нужно охотиться — еда приходит сама. Дыхание ровное, но я знала: он не спит. Он слушал тишину. Как и я.
