Сосны плакали белым огнем. Снег, искрясь на солнце, слетал с темных ветвей и таял, не долетая до земли. Бронзовая рука с бордовыми когтями обняла мою талию, притянула к мощной груди, и макушки коснулся его подбородок – жест молчаливой покорности, который я приняла как должное. Этот демон был моим. Только моим. Я вырвала его из ада и никогда не отпущу обратно. Если мы и вернемся туда – то только вместе.
Черные свечи трепетали на алтаре, оплывая воском, он застывал каплями, оставляя жирные следы. Я была звигой, черной канарейкой, или, как зовут нас люди, просто ведьмой. Растворяясь в ритуале, я ощутила, как кровь приливает к животу, покалывает ягодицы. Прежде чем перевернуть тонкую страницу книги, я лизнула пальцы и почувствовала на губах шоколадный привкус. Бредовое заклятье, которым наградил меня брат в раннем детстве. Ни мать, ни бабушка так и не смогли его снять. На вкус я была горьким шоколадом, и запах шоколада я перебивала цветочными духами с древесными нотками. Все могло быть куда хуже: он пытался сделать мою кожу черной, но энергии не хватило, зато стремление было так сильно, что заклятье больше не снять никогда и никому. Стоит ли говорить, что с тех пор я ненавижу шоколад?
Я отвлеклась, и заряд ритуала стал таять. Недопустимо терять концентрацию в самой середине – это может убить. Всегда быть готовой к смерти – удел всех звиг, и знать, что смерть не конец, – награда за эту готовность.
Коврик из сандаловых пластин, переплетенных серебряной шерстью, наполнился теплом моих коленей. Я была обнажена, и волосы цвета гривы гнедых лошадей щекотали ступни. Раньше так, на коленях, я стояла с бабушкой, потом с матерью, и каждый раз ритуал приносил нам либо выздоровление, либо силу, либо смерть врага. Теперь я стояла на коленях одна и выбрала четвертый путь. Он давал мне союзника.
Глава 1. Четвертый путь
Воздух в круге стал плотным, как смола. Я чувствовала это каждой клеткой кожи – он здесь. Не за спиной, не в углу комнаты, а прямо здесь, во мне, вокруг меня, в тяжелом дыхании, которое вдруг сбило пламя свечей.
– Покажись, – прошептала я, не разжимая зубов.
Сандаловый коврик под коленями дрогнул. Тьма в центре пентаграммы не разверзлась, не вспыхнула – она просто выдохнула фигуру. Сначала я увидела руки: бронзовый отлив металла на коже, длинные пальцы, заканчивающиеся бордовыми, будто покрытыми лаком когтями. Потом – глаза. В них не было белков, только чернота, в которой горели золотые искры, и смотрели они на меня с такой жадностью, что у меня перехватило дыхание.
