«Бамбук не выбирает, где ему расти. Его сажают там, где нужно. Так и воина не спрашивают, хочет ли он стать мечом. Его куют. Если он выдерживает, то становится острее любого клинка. Если нет — ломается. И его выбрасывают, как сломанный меч».
(Наставница Вэй)
Двадцать лет назад, в год, когда сливы в саду зацвели в середине зимы, молодой Ван Цзян встретил Нин Юэхуа, из южного клана Нин.
Она не была похожа на других. Её красота не была покорной, она скорее, напоминала клинок, скрытый в шёлковых ножнах. В ней была острота, опасность, и что-то такое, от чего у мужчин перехватывает дыхание, от восторга или от предчувствия смерти. Её глаза были разрезаны, как листья ивы, но в их глубине мерцал лёд...
Она владела стилем «Ива в ночи»: движения плавные, почти танцующие, но смертоносные, как порыв зимнего ветра. Юноша по‑настоящему полюбил её.
Его супруга, рождённая в могущественном северном роду, не могла допустить, чтобы какая‑то южанка заняла место в сердце любимого. Зависть, как ядовитая лиана, оплела её душу.
Снег кружился в медленном танце и ложился ровным покрывалом на старые камни. Он летел горизонтально, как тысячи крошечных белых лезвий, и ветер резал им лица мёртвых. Говорят, в империи Да Чэнь есть примета: если снег идёт с востока на запад, значит, кто-то из императорского рода пролил кровь.
В ту ночь небо было чёрным, беззвёздным, словно сама тьма опустилась на поместье, укрывая его от взоров богов. В покоях, где стены были увешаны свитками с мудрыми изречениями, а воздух пропитан ароматом сандала и жасмина, раздавался слабый плач новорожденного.
На восьмом месяце беременности Нин Юэхуа пила чай во внутренних покоях. Аромат жасмина не мог перебить привкус смерти. Яд был тонким и изощрённым… Он не убил её сразу. Она выжила, и родила девочку, а затем угасла, как свеча на ветру.
В свои последние мгновения, сжимая руку супруга, она прошептала:
— Назови её Шуан. Пусть она будет сильнее меня.
Ван Цзян смотрел на новорождённую дочь и видел лицо той, кого не смог защитить. Её черты были точной копией Нин Юэхуа. Её глаза, как зеркало его трусости. Ненависть поднялась в нём, холодная и тяжёлая, как камень надгробной плиты.
Он отдал приказ:
— Отдайте ее на воспитание в клан Нин.
Клан Нин был древним и могущественным, но даже он имел свои слабости…
Они жили в горах, в бамбуковых рощах, где даже императорские указы теряли силу. Туман там висел, как шёлковые занавеси, а ветер напевал древние песни, которым было больше веков. Больше чем самой империи Да Чэнь. Клан не кланялся никому. Они служили только мечу и справедливости. Их воины могли убить одним движением пальца и воскресить одним словом, если верить легендам.
