Царица, которой не было
Книга третья. Смерть Петра
Глава 1. Чужие руки
Утро пришло раньше, чем Василиса успела решить, чего боится больше.
За окнами ещё держалась синяя темнота. В щель между ставнями тянуло холодом, и пламя свечи, оставленной у образов, время от времени припадало к стене. Печь за ночь остыла. От неё пахло золой, нагретой глиной и яблоневыми поленьями, которыми накануне топили спальню.
Пётр спал — по крайней мере, так казалось. Он лежал на спине, откинув голову, и даже во сне не умел занимать мало места. Одна рука свесилась с постели, другая покоилась поверх одеяла. На запястье темнела старая царапина. Василиса почему-то долго смотрела именно на неё.
Между ними лежал валик.
Вчера эта нелепая граница посреди супружеской постели показалась ей почти смешной. Теперь она была ей благодарна. Можно было лежать рядом с мужем и не касаться его, слушать его дыхание и не притворяться, будто всё осталось по-прежнему.
«Утром».
Всего одно слово, а ночь из-за него растянулась до бесконечности.
Она успела представить, как будет прощаться с Алексеем, кому отдаст ключи от письменного ларца, что скажет Аксинье и успеет ли предупредить Марфу Митрофановну о недостающем полотне. Потом начинала сначала, потому что в каждом придуманном разговоре обнаруживалось что-нибудь, о чём она забыла.
Самым мучительным оказалось не воображать монастырь. Монастырь она уже представляла себе достаточно хорошо. Мучительнее было лежать рядом с человеком, который мог утром решить, увидит ли она сына на следующей неделе.
Пётр пошевелился.
— Не спишь?
Василиса повернула голову. Он смотрел на неё, щурясь от тусклого света свечи.
— Нет.
— Давно?
— Достаточно.
— Всё думала?
— А ты?
Пётр хмыкнул и сел. Одеяло сползло с плеча. Он нашарил ногой сапог, не попал, выругался себе под нос и поднялся босиком.
Василиса наблюдала, как он идёт к умывальнику. Высокий, сутуловатый со сна, в мятой сорочке, он на несколько мгновений показался ей тем Петром, которого она иногда почти умела понимать.
Он плеснул в лицо холодной воды, фыркнул и потребовал полотенце.
— На лавке, — сказала она.
— Вижу.
Но взял его только после того, как ещё раз обернулся.
— За дверью кто?
— Аксинья.
— Знаю, что Аксинья. Спрашиваю, кроме неё кто?
— Не знаю.
Пётр вытер лицо, повесил полотенце на край умывальника.
— Велел вчера не шуметь, а у тебя небось вся женская половина с ночи на ногах.
— Не вся.
— Утешила.
Он подошёл к столу, где с вечера остался лист с именами. Василиса увидела, как Пётр машинально придавил бумагу ладонью, словно она могла улететь.
— Вставай, Дуня. Говорить будем.
