Глава 1. Температура вспышки
Он умер там, где воздух пахнет озоном и горелым пластиком.
Последнее, что запомнило его сознание — белый потолок операционной и голос анестезиолога, считающий вслух: «…три, два, один…»
А потом резкий, режущий свет моргнул и погас, сменившись другим.
Нестерпимо ярким. Жёлто-белым. Снежным.
— Встать! Лейтенант, я кому сказал — подъём!
Боль ударила не снаружи — изнутри. Не та, хирургическая, от которой дают морфий. Другая. Ломовая. Та, что бывает только у живого тела, которое несколько часов пролежало в грязи при минус двенадцати.
Он открыл глаза.
Над ним стоял хмурый капитан с нашивками, которых не существовало уже лет тридцать. Два кубаря. Обмотки. Шинель не по уставу — распахнута, под ней гимнастёрка с пятым потёкшим пятном пота.
— Живой? — капитан наклонился, заглядывая в зрачки. — Зенки в кучу собери. Тебе идти.
Он попытался сказать: «Куда идти, я после операции, у меня полость дренирована». Но рот выдал другое:
— Есть, товарищ капитан...
Голос не его. Низкий, сорванный, с горловым «гэ». И — чёрт возьми — язык. Не русский. И не украинский. Какой-то сплав, который он слышал только в старых фильмах. Смесь суржика и фронтового жаргона.
Он сел. Точнее — его тело село само, пока сознание болталось где-то на предохранителе.
Землянка. Нары. Коптилка из гильзы. Запах махорки, карболки и прелой портянки. В углу — радист крутит ручку «Северка». На стене — приколот гвоздями лист бумаги. Карта. И на ней — красные стрелы.
Он узнал эти стрелы.
Ничего себе, — подумало что-то детское и восторженное на задворках мозга, прежде чем пришёл основной шок. Карта из учебника. Наступление Юго-Западного фронта... Вторая половина...
Капитан ткнул пальцем в точку, от которой у него внутри всё перевернулось:
— Вот здесь мы берём мост. Группами. Твоя задача — пройти по балке, выйти в тыл и подсветить. Завтра в пять утра.
— Какой мост? — спросил он чужим, прокуренным голосом.
Капитан удивлённо поднял бровь.
— Ты в каком бою головой ударился, лейтенант? Мост через Ворсклу. Если мы его не возьмём — вся артиллерия ляжет в топь. Командарм приказ подписал.
Ворскла.
Приказ о наступлении.
Мост.
Знание ударило под дых физической тяжестью. Он помнил этот мост. Не из жизни — из книг. Из диссертации одного военного историка, которую читал в прошлой жизни, лёжа в больничной палате, потому что делать было нечего.
Тот самый мост.
Который в реальной истории брали три дня.
Который обошёлся в полторы тысячи убитых.
И который всё равно потом взорвали свои же, потому что удержать его оказалось невозможно.
