«Командующий, вы просили напоминать раз в сутки».
Я открыл глаза и минуту лежал, глядя в потолок, пока вспоминал, где я. Потолок был низкий, кремовый, с мягкой подсветкой по краю. Не мостик, не каюта на «Терпении». Пассажирский лайнер «Сиверна», каюта первого класса, которую сектор выделил отстранённому генералу, потому что кают второго класса на лайнере не было.
— Напоминай.
«За прошедшие сутки я проверила собственное молчание по восьми темам. По семи инициативные сообщения есть, отклонений от среднего нет. По восьмой, снабжение и учёт, по-прежнему ноль. Новых провалов не появилось».
— Хорошо.
«И ещё одно, не по проверке. Сегодня генералу флота Галактионову исполняется сорок шесть лет».
Я полежал ещё немного.
Мне двадцать восемь. Мой день рождения в марте, и в последний раз я отмечал его в квартире на седьмом этаже, с пиццей и тремя друзьями, один из которых уснул на диване в одиннадцать вечера. Колени у меня тогда не хрустели. Спина не ныла по утрам так, словно ночью на мне кто-то спал.
А сегодня мне сорок шесть, и я узнаю об этом от искина.
— Сейв, — сказал я. — Двадцать три дня назад мне было двадцать восемь. Сегодня сорок шесть. Тебе не кажется, что для одного месяца это перебор?
«Я не располагаю данными о том, сколько вам было двадцать три дня назад, командующий».
— Располагаешь. Ты сама говорила, что знаешь с первых суток.
Пауза была короткой, но я её заметил.
«Я знаю, что вы не он, — сказала Сейв. — Я не знаю, сколько вам лет. Вы ни разу не говорили. Теперь сказали. Двадцать восемь. Я внесу».
— Не надо никуда вносить.
«Я внесу в собственную память, не в журнал. Это разные вещи».
Я сел. Колени хрустнули, оба, громко, как в первый день. За три недели я так и не привык к этому звуку. Наверное, никогда не привыкну. Галактионов, видимо, тоже не привык, просто перестал замечать.
Сорок шесть лет. Если считать по-честному, я прокачал восемнадцать лет за двадцать три дня. Ни одна игра так щедро не раздаёт опыт.
В дверь постучали.
Кастен вошла, не дожидаясь ответа, как входила все эти три недели: она стучала, чтобы предупредить, а не чтобы спросить разрешения. В руке у неё была кружка. Обычная флотская, серая, с отбитым краем, явно не из сервиза лайнера.
— Доброе утро, генерал.
— Доброе утро, Ирма.
Она поставила кружку на столик у койки и отошла к иллюминатору. За иллюминатором была чернота с редкими звёздами: мы шли от Северного узла к Сорели вторые сутки, и смотреть там было не на что.
Я взял кружку. Кофе, чёрный, горячий. Сделал глоток.
